— Я молю Тебя, подожди немного. Подожди эту несчастную девушку.

…

— О, лунный цветок, трава багровой луны, передай свою силу моему заклятию!

— О, цветок глубокого сна, трава багровой луны, передай свою силу моему заклятию!

…

Закончив читать заклинание вслух, Клейн закрыл глаза и мысленно повторил его еще семь раз.

Убедившись, что на алтаре всё спокойно, он снова взял в руки серебряный кинжал и начал шаг за шагом пятиться к выходу из спальни.

Добравшись до двери, он четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны, после чего развернулся и вскинул клинок.

Его Духовность вновь хлынула с острия, вырезая в невидимой духовной стене прямоугольный контур, повторяющий очертания двери.

Клейн прекрасно знал: теперь, если он распахнет дверь, это никак не нарушит покой и священную чистоту алтаря.

Выудив свои карманные часы с узором из виноградных лоз, он сверил время и принялся мысленно прокручивать дальнейший план действий.

Гостиная на втором этаже.

Элизабет, чье тело все еще била мелкая дрожь, то и дело бросала настороженные взгляды на настенные часы. Купаясь в свете двух газовых ламп, она про себя вела обратный отсчет.

«Пора…» — беззвучно прошептала она.

Девушка искоса посмотрела на свою подругу с винно-красными волосами. Селена выглядела донельзя жизнерадостной. С глубокими ямочками на щеках и лучезарной улыбкой она без умолку болтала с остальными гостями.

Но чем непринужденнее вела себя Селена, тем сильнее сжималось от ужаса сердце Элизабет. Жуткий, леденящий душу образ «Селены» из зеркала намертво отпечатался в ее памяти, не давая покоя ни на секунду.

«Больше нельзя тянуть! Нужно действовать!» — Элизабет резко вскочила на ноги. Под удивленными взглядами остальных девушек она выдавила из себя нервную, заикающуюся улыбку:

— Селена… У меня… у меня есть для тебя сюрприз. Пойдем… выйдем на минутку.

— Правда? Но ты ведь уже подарила мне подарок, — Селена, слегка опешив, опустила зеркало лицевой стороной вниз и поднялась с дивана.

— На то… на то он и сюрприз. О нем… о нем не предупреждают, — пролепетала Элизабет, чувствуя себя самой никудышной актрисой в мире.

Не став больше ничего выдумывать, она первой зашагала к выходу из гостиной. Селена, недоуменно улыбаясь, последовала за ней.

Мелисса, провожая подруг взглядом, невольно нахмурилась:

«Элизабет сегодня сама не своя…»

«А после того разговора с Клейном и вовсе стала вести себя донельзя странно…»

«Когда она внезапно выбежала в прошлый раз, сославшись на то, что ей срочно нужно в уборную… почему на ее лице был такой панический страх?..»

Дверь спальни Селены.

Сделав глубокий вдох, Элизабет повернулась к подруге:

— Давай зайдем в твою комнату.

— Элизабет, ты вся дрожишь. И выглядишь такой напуганной… Что случилось? — Селена с непониманием уставилась на нее, заметив, что тело подруги бьет крупная дрожь.

— Я просто… просто очень взволнована! Да, взволнована! — Элизабет покосилась на зажатое в руке Селены зеркало.

Развернувшись вполоборота, она постучала в дверь: один длинный удар, два коротких.

— К чему этот стук?.. — еще больше растерялась Селена.

Деревянная дверь со скрипом отворилась. Перед девушками предстал Клейн, облаченный в свой черный фрак и шелковый полуцилиндр.

— Это и есть твой сюрприз? — Селена приоткрыла рот, окончательно сбитая с толку.

В этот самый момент Клейн резко выбросил руку вперед. Мертвой хваткой вцепившись Селене в запястье, он рывком втянул ее внутрь. Элизабет остолбенела, так и оставшись стоять в коридоре.

Одновременно с этим Клейн вскинул серебряный кинжал. Извергая Духовность, он одним выверенным движением залатал вырезанный ранее дверной проем.

Невидимая духовная стена вновь намертво запечатала спальню, не позволив истошному крику Селены вырваться наружу.

Бах!

Клейн с силой захлопнул деревянную дверь и, даже не удостоив Селену взглядом, бросился обратно к алтарю на письменном столе.

Девушка с винно-красными волосами резко оборвала крик. Подняв голову, она медленно обвела спальню взглядом.

Ее глаза стремительно наливались зловещим, ледяным мраком. Кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, а на пальцах с пугающей скоростью начали отрастать белесые, острые как бритва когти.

Но Клейн к этому моменту уже успел погрузиться обратно в медитацию. Капнув еще по одной капле эфирного масла лунного цветка на каждую из трех свечей, он громко, раскатисто зачитал:

— О Величайшая Владычица Багрянца, Могущественная Императрица Бедствий и Ужасов;

— Я молю Тебя ниспослать свою милость;

— Ниспослать ее Твоей заблудшей овечке, Селене Вуд!

Читая заклинание, он схватил пергамент с начертанными символами и поднес его к пламени свечи, символизирующей просителя.

Вшух!

Он явственно ощутил, как в спину ударил ледяной, пробирающий до костей ветер, несущий в себе чудовищную, давящую силу.

Пергамент вспыхнул. Клейн бросил горящий лист в серебряную чашу и, будучи готовым к атаке, резко пригнулся, уходя от смертоносного удара когтистой лапы.

Вой ветра превратился в неистовый рев. Клейн почувствовал, как его собственная Духовность бурным потоком устремилась из тела, выплескиваясь наружу с такой силой, что он был не в состоянии это остановить.

Он увидел, как пергамент в серебряной чаше прогорает, превращаясь в умиротворяющую, кромешную тьму. А следом позади раздался глухой стук падающего тела.

Бух! Звяк!

Эти два звука слились почти воедино. Струйки невидимого черно-зеленого газа одна за другой потянулись к серебряной чаше, бесследно растворяясь в этой иллюзорной, поглощающей тьме.

Клейн перекатился в сторону, вскочил на ноги и выхватил из-под мышки револьвер. Но, присмотревшись, он увидел лишь лежащую на полу без сознания Селену. А посеребренное зеркало, выпав из ее рук, разлетелось на ковре на тысячи сверкающих осколков.

И эти осколки больше не отражали ту жуткую Селену. В них, как и положено обычным зеркалам, виднелись лишь фрагменты потолка и темный силуэт самого Клейна.

Клейн, все еще находившийся в Духовном зрении, заметил, что зловещее черно-зеленое свечение, разъедающее ауру девушки, полностью исчезло. Цвета вернулись в норму, став лишь заметно тусклее и слабее обычного.

«Фух…» — он только собирался облегченно выдохнуть, как вдруг его межбровье пронзила острая, пульсирующая боль. Голова раскалывалась на части.

Эта невыносимая резь стремительно растеклась по всему телу, вызывая неистовое желание упасть на пол и корчиться в агонии.

Клейн до хруста сжал кулаки. Вены на тыльной стороне его ладоней вздулись буграми, налившись угольно-черным цветом и извиваясь под кожей, словно живые черви.

Одновременно с этим на него обрушился шквал беззвучных воплей и сводящих с ума шепотков, безжалостно разрывающих его рассудок на куски.

Прошло добрых полминуты, прежде чем приступ отступил. Юноша тяжело осел, чувствуя, как его лоб и спину покрыла липкая испарина.

«Ритуальная магия только что выкачала из меня почти всю Духовность… Моя потусторонняя сила едва не вышла из-под контроля?» — Клейн попытался бегло оценить свое состояние.

Этот инцидент позволил ему осознать еще одну важную вещь: похоже, ему удалось переварить изрядную долю остаточных духовных отпечатков внутри зелья. Ведь опираясь на свои ощущения сразу после его принятия, он был абсолютно уверен — окажись он в такой ситуации тогда, он бы ни за что не выстоял и мгновенно превратился бы в чудовище.

«А „метод отыгрыша“ и впрямь работает как часы…» — Клейн легонько постучал по межбровью и утер пот со лба.

Повернувшись к алтарю, он четырежды коснулся груди и громко, с чувством произнес:

— Хвала Богине!

Затем он одну за другой погасил свечи и быстро прибрал алтарь.

Расставив все флаконы и баночки по местам на письменном столе, он взял серебряный кинжал и одним взмахом снял невидимую духовную стену.