Беспокойство начало медленно заползать в сознание. Холодными щупальцами оно обвивало мысли, нашёптывая: «А что, если ты застрял здесь? Навсегда? Каменный саркофаг для живой души? Вечность неподвижности, вечность тишины…»

Нет! Отбросил эти мысли. Думать, анализировать, действовать!

«Тимучин!» — позвал хана. Мысленный голос «прозвучал» громче обычного, словно эхо в пустой пещере.

«Ты жив?» — удивился старик. В его тоне смешались облегчение и искреннее изумление.

«Не дождёшься, — хмыкнул, хотя на самом деле никакого хмыканья не было. Странно осознавать эти привычные человеческие жесты, которые теперь существуют только в воображении. — Я тут, кажется, нашёл временное решение для своей души, но что-то как-то не очень».

Преуменьшение века. «Не очень» — это будто назвать ураган «небольшим ветерком». Я заперт в каменной глыбе без возможности двигаться, говорить, чувствовать. Только мысли и зрение — вот и всё, что у меня осталось.

«Куда ты поместил свою сущность?» — в этом вопросе прозвучала неподдельная заинтересованность. Профессиональный интерес шамана, столкнувшегося с новым, неизведанным явлением.

И я ответил, причём честно. Тишина в ментальном пространстве казалась осязаемой, плотной, словно туман над рекой на рассвете.

«Безумец! — хан назвал меня так. Но в этом слове не было осуждения. Скорее, уважение, граничащее с восхищением. — Ты ещё больший безумец, чем я. На такое бы никогда не решился. Вот это у тебя воля к жизни».

Я почти физически ощутил, как он качает головой. Странное чувство — воспринимать эмоции существа, не имеющего физического тела, находясь в теле, которое не способно чувствовать.

«Хватит меня нахваливать! — оборвал его. Сейчас не время для комплиментов. — Делать что?»

«Ты думаешь, шаманизм — это точная наука? — заворчал хан. Его голос в моей голове звучал раздражённо, но под этим раздражением я чувствовал замешательство. — Многие предположения, основанные на собственном опыте и опыте других, и то, что ты сделал… Я даже не подозревал, что так можно».

«Ну спасибо! — попытался улыбнуться. Мышцы, которые должны были растянуть губы в усмешке, не существовали. Была лишь идея улыбки, намерение, но не само действие. — Помог…»

Ладно, значит, будем сами разбираться. Великий шаман оказался бесполезен. Чего и следовало ожидать: когда тебе нужна помощь, рассчитывать можно только на себя.

Попытка выпустить магию ни к чему не привела. Тут отсутствует источник, а моя душа словно в клетке запечатана. Привычное ощущение энергии, текущей по телу, исчезло.

«Так, а если потянуться душой? — новая идея мелькнула в сознании. — Если магия не работает, возможно, сама душа сможет двигаться внутри каменной оболочки?»

Я сосредоточился, представляя, как моя сущность скользит внутри статуи, будто рука в перчатке.

Меня просто швырнуло в другое место. Ощущение мгновенного перемещения — резкое, дезориентирующее, словно мир вокруг сместился на несколько градусов, а потом снова встал в то же положение. Зрение изменилось: теперь я вижу комнату под другим углом, с другой высоты.

Глянул туда, где был. Моя предыдущая позиция — там, где я «висел, стоял, находился» секунду назад, — теперь светилась.

Кажется, это и есть способ. Сущность устроила вояж по моей задумке. Странно, очень странно. Словно я отдал команду, но сам переместился, а каменное тело выполняет приказ с запозданием, инерционно. Как марионетка, которую дёргают за ниточки, только ниточки — это следы моей души внутри камня.

Вернулся на место и… Да, рука со скрипом поднялась. Скрежет камня о камень — неприятный звук, резкий, царапающий. Если бы у меня были уши, я бы поморщился, но сейчас мог лишь констатировать факт: звук есть, и он неприятный.

Жаслан тут же вскочил с оружием наготове. Движение было молниеносным, профессиональным. Рука уже сжимала рукоять кинжала, направленного на меня. Ноги расставлены для устойчивости, взгляд — цепкий, оценивающий угрозу.

— Тихо! — мой голос был похож на рык. Низкий, раскатистый, нечеловеческий звук, исходящий из каменной глотки. Удивительно, как вообще статуя могла издавать такое. — Это я…

Прозвучало жутко, словно демон из преисподней решил поговорить с живыми. Каждый слог давался с трудом — губы двигались медленно, тяжело.

— Господин? — глаза охотника округлились. Зрачки расширились, лицо побледнело. Он явно не ожидал, что статуя заговорит. — Вы? Я думал… думал…

— Рано хоронишь, — хмыкнул в ответ. На этот раз звук получился более естественным. Я начинаю привыкать к новому телу, к его особенностям и ограничениям.

Так, теперь вторая рука. Снова движение души, снова скрип, звук получился громче первого. Плевать! Нога, затем ещё. Постепенно, медленно я заставлял каменное тело подчиняться. Каждое движение требовало колоссальной концентрации, будто учился ходить заново, только в теле, весящем в десятки раз больше человеческого.

В итоге я смог относительно двигаться. Чувствовал себя куклой на шарнирах: каждый шаг — механический, неуклюжий.

Подошёл и посмотрел на себя. Зеркало висело на стене — простое, немного мутное, в деревянной раме. Но этого хватило, чтобы я увидел своё новое обличье.

— Твою мать… — пробасил.

На меня смотрела двухметровая каменная статуя Топорова. Именно этот сосуд я решил занять, на нём была метка моей души.

Серая, грубо высеченная фигура человека. Черты лица — стёртые, размытые, но всё ещё узнаваемые. Пустые глазницы, в которых теперь горел огонь моего сознания. Каменные губы, из которых вырывался мой голос. Тяжёлые руки, плечи, покатый лоб — всё из камня, всё неживое, но каким-то чудом подчиняющееся моей воле.

Почему-то показалось, что я смогу занять его тушу. И оказался прав. В этот момент почувствовал что-то вроде гордости. Сделал невозможное: обманул смерть, выкрутился из, казалось бы, безвыходной ситуации.

Вот только видок… Голем Магинский! Записываем в моё досье возможностей. Очередной странный, необычный навык, который может пригодиться в будущем. Или не пригодиться, кто знает?

— Вы статуя? — спросил Жаслан. В его голосе смешались ужас, благоговение и любопытство. — Как?

— Шаманизм — наука неточная, — ответил я словами хана. Эта фраза показалась мне удачной. Она объясняла необъяснимое и при этом звучала загадочно, словно сам прекрасно понимаю, что произошло.

В душе не представляю, если честно. Главное — я жив, а сейчас нужно действовать, планировать, думать.

Монгол осторожно приблизился ко мне, протянул руку. Его пальцы коснулись каменного плеча, скользнули по шероховатой поверхности. Взгляд — изучающий, недоверчивый. Он не мог поверить в то, что видел своими глазами.

— Завязывай меня трогать! — рявкнул на мужика, который гладил края статуи.

Ощущений — ноль. Я видел, как его пальцы касаются камня, но не чувствовал прикосновения, словно наблюдал за происходящим со стороны. Странное, отчуждённое ощущение. Тело есть, но оно… не моё, не живое. Просто оболочка, в которой заперта душа.

«Да уж, в таком состоянии к барышням за развлечениями лучше не ходить», — мысль вызвала усмешку. Ну, хоть чувство юмора не потерял. Хотя, надо признать, перспектива застрять в этом теле надолго не радовала. Все удовольствия жизни, все физические ощущения исчезли, осталась лишь цель — выжить, вернуться в своё тело, продолжить путь.

Ладно, план и действия. Нужно собраться, сосредоточиться. Если я смог переместиться в статую, значит, смогу вернуться и в своё тело, только нужно добраться до него. А для этого необходимо выбраться отсюда, из города, и попасть в лагерь джунгаров.

— Как хунтайжи? — спросил я.

Это важная фигура в моём плане, и мне нужно, чтобы он выжил.

— Плохо. Ваши зелья спасли его, — покачал головой Жаслан. Лицо монгола стало серьёзным, сосредоточенным, — но до полного выздоровления… далеко. Он не может вытерпеть ту боль, которая сейчас есть, и до сих пор без сознания.

— Это место надёжное? — я осмотрелся ещё раз. Обычный дом, ничем не примечательный. Но насколько он безопасен для раненого принца, особенно с учётом того, что происходит в городе?