«А временной промежуток? — уточнил. — А то в последние часы много кого встретил».

Притворился непонимающим, заставил его просить, объяснять. Маленькие психологические уколы. Постепенно они подтачивают даже самый прочный камень гордости.

«Моя сестра! Цэрэн. Я чувствовал её рядом», — выдал дух.

«Сестра? — задумался. — Сука?»

Спросил прямо, без обиняков. Хотел увидеть реакцию. Если оскорбится — значит, есть остатки родственных чувств. Если согласится — значит, есть вражда.

«Весьма точное описание моей Цэрэн», — дух хмыкнул.

У него есть сарказм? Да ладно? У древнего монгола? Эта страна не перестаёт меня удивлять.

Диск слегка потемнел, затем снова посветлел, как будто он хмыкнул, если светом можно хмыкать. Сарказм, чувство юмора.

«Она умерла до меня. Сильная, властная, опасная женщина, — продолжил говорить дух. — Я убил её. Сжёг тело, а кости раздробил и рассеял по всей земле».

«Вот это я понимаю, родственные чувства!» — улыбнулся.

Сарказм в ответ на сарказм, установление взаимопонимания через общее чувство юмора. Древняя тактика, работает даже с мёртвыми ханами.

«Она хотела предать меня и захватить мой престол!» — тут же вспылил голос в диске.

По артефакту пошли красные линии. Мужик злится. Гнев — ещё одна эмоция, которой можно манипулировать. Значит, рана до сих пор свежа, несмотря на прошедшие века. Хорошо, это можно использовать.

Видимо, когда сука-рух была жива… Тварью была не меньше. Вот только что мне это даёт?

Астральные пальцы постучали по диску. Жест бессмысленный в духовном плане, но привычный для физического тела. Помогал сосредоточиться, собрать мысли. Информация складывалась в узор, как кусочки мозаики: «Сестра и брат. Борьба за власть. Предательство. Убийство. Возрождение. Месть?..»

«Она нашла способ вернуться. Сильная душа, опасная. Хорошо, что не почувствовала меня!» — произнёс дух.

Голос дрогнул на последней фразе. Едва заметно, но я уловил. Страх. Настоящий, глубинный страх. Великий хан боится свою мёртвую сестру. Почему? Что она могла ему сделать сейчас, когда оба мертвы? Хм… Нет, скорее, остерегается. Даже теперь, когда он дух, а она — рух, великий хан переживает о мёртвой сестрёнке.

Диск пульсировал неровно. Анализировал, чтобы лучше понимать старого хана. Красные линии стали ярче, глубже. Они пересекали белую поверхность, как шрамы.

«Беги! — посоветовали мне. — Против её ума, силы ты букашка. Она заняла тело и получила всю власть своей души. Ты ничего не сможешь ей сделать. Пока она не знает, кто ты и о твоём теле, беги, чужак»

Бежать? Интересное предложение от пленного духа своему тюремщику. Явно не из заботы о моём благополучии. Зачем ему это? Хочет, чтобы я оказался подальше от сестры? Или надеется, что в процессе бегства как-то освобожу его?

Букашка? Преувеличивает опасность, чтобы напугать меня? Или она действительно настолько могущественна? Проверим.

Улыбнулся. Вот это настрой! Вот это командная работа! То, что я задумал, сложилось в картинку. Пора приступить.

«Знаешь… — начал говорить. — Твои земли… Они стали меньше».

Давил на самолюбие, на гордость великого завоевателя. На самую болезненную точку для правителя — наследие, которое он оставил после себя.

«Невозможно! — тут же возмутился мужик. — Я построил царство, которое не сломить! В моих потомках моя кровь, кровь завоевателя и воина».

Диск вспыхнул с такой яростью, что на мгновение всё пространство залил ослепительный свет. Затем артефакт резко потемнел, почти до черноты, и красные линии сплелись в сложные узоры. Эмоциональная реакция превзошла ожидания. Задел за живое.

«Хочешь верь, хочешь нет, — пожал плечами. — Состояние твоего государства… Скажем так, не очень развитое. Не спорю, шаманизм, который спрятали и запутали, даёт вам некие возможности…»

Равнодушный тон, небрежные слова, словно обсуждаю погоду, а не великую империю. Специально принижаю значимость его наследия. Капля за каплей подтачиваю камень его гордости. Шаманизм — осознанно упомянул именно его. Это их сила, их особенность. Но говорю о нём пренебрежительно.

Пришлось ему объяснять, что я имею в виду. Как же старика прорвало! Столько ругани и брани вылетело из… диска. Дух очень возмущён, что его народ раскололся на два: монголов и джунгаров. Точнее, не так. Что всё-таки это случилось и за столько времени народ не объединился.

Волны энергии расходились от диска, как круги по воде. Каждое слово сопровождалось вспышкой света — белого, красного, иногда с золотыми искрами. Речь стала быстрой, сбивчивой.

Эмоциональная буря — ярость, боль, разочарование… Мне это и нужно было. Эмоции разрушают контроль, открывают слабые места, делают даже древних духов уязвимыми для манипуляции.

У меня на фоне его состояния случился лёгенький урок истории. Оказывается, прародителем джунгаров была как раз его сестрёнка. Она тоже хотела власти и начала сеять смуту, разделять народ. Интересно. Картина становится яснее. Цэрэн пыталась разделить людей ещё при жизни. Брат помешал, убил её. Но она вернулась как рух и продолжила своё дело, которое процвело в её отсутствие.

Тут нужно отдать должное. Много лет назад это было, а баба с головой… Это же надо одинаковым людям, с одинаковым языком, культурой и традициями внушить, что они разные. Классическая стратегия «разделяй и властвуй». Создать различия там, где их нет. Усилить мелкие отличия до непримиримых противоречий. Сформировать отдельные идентичности, настроить друг против друга, а потом пожинать плоды хаоса. Теперь понятно, почему эта тварь с джунгарами.

Диск мерцал, как пламя свечи на ветру. Эмоции духа передавались через эти изменения света. Боль от предательства, горечь от того, что план сестры всё-таки сработал, пусть и после его смерти. Ярость на саму мысль о разделении единого народа.

То капище, на котором мы были, — это место, где хан встретился с войсками джунгаров. Разбил их, сохранил Монголию. И как же было ему неприятно, что один из его же генералов воткнул нож в спину. В прямом смысле слова, когда он спал. Так хан и стал неприкаянным духом, привязанным к месту, где погибло много его воинов. А мужичок тот оказался любовничком сестры и мстил за её казнь.

Вот это страсти у них были! Выходит, сука решила наконец-то подмять под себя власть? А нынешний хан… Почему он молчит, бездействует? Придётся узнать.

Картина прошлого становилась всё чётче. История, написанная кровью, предательством и местью. Фамильная вражда, пережившая столетия, и сейчас я оказался в самом её центре.

Духа несло. Видимо, за столько времени он соскучился по общению. За тысячелетия в бестелесном виде и не такого сурового воина проймёт. Тем более я неплохой собеседник. Ещё и сестрёнка тело получила, а он стал экспонатом в моей коллекции. Это изрядно бьёт по самолюбию великого хана.

Слова лились потоком — горьким, яростным, ядовитым. О битвах, победах, стратегиях. О предательстве сестры, её хитрости, коварстве. О любовнике-генерале, его мести. О смерти, которая пришла не в бою, как подобает воину, а от руки убийцы, во сне.

Эмоции духа заполняли пространство, как буря заполняет небо. Тьма и свет чередовались в диске с такой скоростью, что создавалось впечатление движения, жизни. Он говорил, выплёскивая тысячелетнюю боль, ярость, одиночество. А я слушал. Впитывал каждое слово, каждую эмоцию.

«Знаешь… — хмыкнул. — Я тут к вам мир пришёл подписывать. А твоя сестрёнка заняла не абы какую-то тушку — выбрала жену сына хана. Понимаешь, к чему я клоню?»

Пора было перейти в наступление.

Монгол молчал. Тишина — абсолютная, звенящая. Диск замер, перестал пульсировать, словно дух затаил дыхание, хотя дышать ему было нечем.

«Мы сейчас с тобой в лагере джунгаров, которые напали на Каракорум. А она — в лагере своего, — выделил это слово, — народа с врагом. Что делает ваш хан? Не знаю, но чувствую, недолго твоему царству осталось!»

Последний удар. Самый сильный, по самому больному. Намёк на то, что его наследие вот-вот исчезнет полностью. И всё, за что он боролся, всё, что создавал, — будет уничтожено. Не кем-то чужим, а его собственной сестрой.