Выглянул ещё раз, оценивая ситуацию. Несколько стрел попали в окно. Внизу, во дворе, увидел группу всадников. Луки наготове, стрелы уже на тетиве, лица искажены яростью, глаза горят жаждой мести. Пятеро, нет, семеро. И это только те, кого я могу видеть из окна.

Вот же… Будет сложно, как всегда… Простые планы превращаются в смертельно опасные приключения. Жизнь дипломата, чтоб её! Но я не брошу шаманку, а то зря, что ли, лечил, спасал?

О, вон уже Жаслан и Бат с остальными. Как по команде, они выскочили и рванули к лошадям. Кто-то уже успел забраться в седло, другие ещё возились с поводьями.

Значит, вниз. Нужно вырваться из западни, пока не поздно. Теневой шаг. Так я ещё не делал — выход из окна. Мой опыт подсказывал, что идея рискованная. Высота приличная — примерно второй этаж по имперским меркам. При обычном прыжке можно переломать ноги, а потом спокойно умереть под градом стрел.

«Должно получиться красиво», — так думал вначале. Техника семьи Бах, не подведи меня. Нужно лишь увидеть точку назначения, сосредоточиться и…

Мир размылся. Ощущение невесомости, словно тело потеряло всякую связь с гравитацией.

Я схватил шаманку и дёрнул вниз. Пальцы вцепились в ледяную корку, покрывавшую одежду и кожу девушки. Рывок, и лёд треснул, разлетаясь сверкающими осколками. Её тело обмякло в моих руках, тёплое и удивительно лёгкое.

Приземлился и чуть к хренам ноги через горло не вышли. Удар отдался во всём теле от пят до макушки. Колени подогнулись, почти коснувшись земли. Позвоночник пронзила острая, режущая боль. В глазах на мгновение потемнело. Так лучше больше не делать. Техника требует доработки или просто не предназначена для подобных трюков.

Глянул на девушку. А? Почему она голая? Одежда приморожена. Там, на стене, висели жалкие остатки того, что ещё недавно было традиционным монгольским нарядом. А в моих руках — совершенно обнажённое женское тело.

Смуглая кожа, широкие бёдра, узкая талия, маленькая грудь с тёмными, почти бордовыми сосками, длинные ноги с тонкими щиколотками. В другой ситуации можно было бы оценить её красоту. Сейчас же это создавало лишние проблемы: голая женщина привлекает гораздо больше внимания, чем одетая.

Плевать! Стрелы уже летели в меня. Свист рассекаемого воздуха, мелькание тёмных силуэтов. Одна прошла в опасной близости от моего лица — почувствовал движение воздуха у самой щеки.

Теневой шаг к моей группе, снова рывок сквозь пространство. На руках — голая шаманка. Что-то новенькое, даже в моей богатой на приключения жизни такая ситуация — редкость.

— Сука! — сжал монголку сильнее.

Укусила, тварь такая. Её зубы впились в мою шею. Острая боль, словно от укуса змеи. Вот вообще у неё нет никакого понимания ситуации! Я тут жизнью рискую, спасая неблагодарную голую задницу, а она платит укусами.

Галбэрс, давай, мой боевой конь, не подведи. Бросил взгляд на своего скакуна: гнедой жеребец нервно перебирал ногами, чувствуя опасность. Умное животное.

Закинул шаманку на лошадь, словно мешок с зерном, — резкий взмах, и тело девушки взлетело в воздух. Она пыталась вырваться, изгибалась, словно дикая кошка.

Пальцы скрючились, стараясь достать до моих глаз, ногти целились в лицо, зубы щёлкали в опасной близости от руки. Кожа на её смуглом теле покрылась мурашками от холодного воздуха, мышцы напряглись в отчаянном сопротивлении. Но куда там — против меня у неё шансов нет. Одной рукой перехватил запястья, сжал с такой силой, что она зашипела от боли. Глаза сверкнули ненавистью — не просто злобой загнанного зверя, а глубокой, осознанной яростью человека, чью гордость растоптали.

Заскочил сам следом. Тело привычно взмыло в воздух, рука ухватилась за луку седла, нога нашла стремя. Мышцы спины напряглись от усилия, когда закрепился в седле. Галбэрс заплясал под нами, чувствуя двойную нагрузку.

Я чувствовал её голую спину, прижатую к моей груди, — горячую, влажную от холодного пота. Сердце монголки колотилось как безумное, я ощущал его стук даже сквозь пальцы. Частый, испуганный ритм, как у пойманной птицы. Пришпорил коня пятками — резко, грубо, без церемоний. И мы поскакали.

Город превратился в размытое пятно. Серые стены домов сливались в сплошную полосу. Воздух свистел в ушах, бил в лицо, выбивая слёзы из глаз. Запах гари, специй — всё смешалось в одну резкую волну, от которой перехватывало дыхание.

Стрелы летели с разных сторон, рассекая воздух с характерным свистом. Они вонзались в стены домов, в землю перед нами, в деревянные ставни. Каждый свист заставлял вжимать голову в плечи, инстинктивно пригибаться ниже к шее коня.

Мы петляли по узким улицам — то вправо, то влево, то снова вправо, без видимой системы. Сквозь проходные дворы, мимо испуганно шарахающихся прохожих, через лужи, разбрызгивая воду. Копыта Галбэрса высекали искры из булыжников, звук отражался от стен домов, создавая гулкое эхо, словно нас преследовала целая кавалерия.

Голая шаманка постоянно пыталась соскочить с лошади. Вёрткая, как угорь, она извивалась в моих руках, используя малейшее ослабление хватки. Её тело было скользким от пота, сильным и гибким. Локти врезались в мои рёбра, пятки били по ногам. Она даже умудрилась укусить меня за предплечье. Острые зубы порвали ткань рубахи и впились в кожу, словно у дикого зверя.

Одной рукой держал поводья, чувствуя, как ремни врезаются в ладонь до боли. Второй пытался удержать её, но не получалось. Тело скользкое, горячее, постоянно извивается. Под пальцами ощущал каждый напряжённый мускул, каждый позвонок, каждое ребро — девушка была жилистой.

На полном скаку достал из седельной сумки ремень. Кожаная полоса, потёртая, но прочная, упруго легла в ладонь. Зубами и свободной рукой обвязал запястья монголки, стянул так крепко, что она зашипела сквозь зубы. Привязал к седлу, пока конь нёсся галопом, а стрелы свистели над головой.

Получилось так, что её задница и всё, что дама предпочла бы скрыть, оказались прямо перед моим лицом. Не самый удобный способ путешествия, но лучше, чем позволить ей сбежать. Каждый скачок коня подбрасывал девушку, заставлял непроизвольно издавать короткий вздох — смесь боли, унижения и ярости.

Галбэрс нёсся вперёд, словно за ним гнались все демоны преисподней. Мышцы под блестящей от пота шкурой перекатывались, как стальные канаты.

За нами — погоня. Не просто топот копыт и звон оружия, а настоящая буря из звуков: крики, проклятия, свист стрел, ржание лошадей. Жаслан что-то кричал на монгольском — резкие, гортанные звуки, в которых даже без перевода угадывались отборные ругательства. Он выплёвывал слова, как пули, бросая их через плечо в сторону преследователей.

Монголы отстреливаются от монголов. Тетивы поют, стрелы уходят в цель. С обеих сторон крики боли — кого-то зацепило. Брызги крови на стенах домов, тёмные пятна на мостовой.

Люди разбегаются в стороны, прячутся в дверных проёмах, за повозками. Матери прижимают к себе детей, торговцы спешно закрывают лавки. А я с голой девкой несусь сквозь этот хаос. Вот тебе и дипломат, вот тебе и мирные переговоры. Плевать! Потом всё решу, уже придумал стратегию. Бужир и папаша ведь от меня ушли с головами на плечах. Я через паучков видел, как их заметили и что-то спросили.

Люди на улицах оборачивались, приоткрыв рты от удивления. Ещё бы, не каждый день видишь, как группа всадников мчится через город, стреляя друг в друга, а впереди — иностранец с голой девушкой.

Во всём виноват тот урод седой. Сука, такую кропотливую работу похерил!..

Свернули на широкую улицу. Перед нами раскинулась площадь — большая, открытая, идеальная для стрельбы. Монголы позади нас — около десятка. Считал их краем глаза, стараясь не оборачиваться полностью. Все с луками, стрелы уже на тетиве. Хватит одного залпа, чтобы превратить нас в подушечки для иголок.

Впереди городская стража пытается перекрыть путь. Выстраивают заграждение из телег и бочек, спешно устанавливают примитивный барьер. Видели, как мы приближаемся, и готовились встретить нас. Десять, может, пятнадцать человек — все с оружием.