За соседним столиком купец громко расхохотался, звякнули бокалы. Пахнуло сигарным дымом — терпким, с нотками ванили.

— Это точно! — сжал я кулаки и вспомнил про украденные деньги.

В углу ресторана заиграл скрипач. Тихая, немного грустная мелодия поплыла над столиками. Официантка пронесла рядом горячий кофе, который кто-то заказал.

— Магинский, — Дрозд налил мне вина. — Сегодня ты очень помог. Один бы я не справился, — он потёр шрам на шее, оставшийся от старой раны. — Скажи, чего ты хочешь?

— Сообщу позже, — поднялся я. — Еда, выпивка, девки… Сам могу, если потребуется. А иметь вас должником… — криво усмехнулся. — Это меня устраивает.

— Ну ты и козёл! — рассмеялся капитан, и официантка, проходившая мимо, испуганно вздрогнула. — Только ничего противозаконного.

— Конечно, — улыбнулся я, поправляя воротник. — Ничего против ваших принципов.

— Молодец! Быстро учишься, — Дрозд махнул рукой, расплескав вино на скатерть. Красные капли расползлись по белой ткани, как свежая кровь. — Иди. Может, твоего уже привезли. А я тут посижу, подумаю.

За окном снова громыхнуло, молния на миг озарила улицу мертвенно-белым светом. Дождь усилился, барабаня по карнизам.

— А как же то, что Витаса без вашего разрешения не выпустят? — я обернулся.

— Точно! — капитан хлопнул себя по лбу и достал потрёпанный блокнот. Карандаш заскрипел по бумаге, оставляя размашистые росчерки.

Я вышел под дождь, поднял воротник куртки. Капли стекали за шиворот, холодили кожу. В голове крутились мысли о некроманте и его кукле. Какие у них мотивы? На кого работают? Молния снова расколола небо, высветив пустынную улицу.

Размышляя об этом, я шагал к жандармерии, обходя глубокие лужи. Вода хлюпала под ногами, ботинки уже промокли насквозь.

Поднялся по скользким от дождя ступеням, чувствуя пульсирующую в плече тупую боль. Перед входом застыли двое служивых, с их формы текла вода.

— Мне бы человека своего забрать, — мой голос прозвучал хрипло от усталости. — Витас Лейпниш. Его должна была вернуть служба безопасности империи.

— Ты кто такой? — один из жандармов сморщил нос, оглядывая мой потрёпанный вид. — Проваливай подобру-поздорову, а то посадим подумать над своей жизнью.

Я запрокинул голову, подставляя лицо тёплым каплям дождя. Память вдруг подкинула картинку из детства. Босые ноги шлёпают по лужам, рубашка прилипла к телу, и никаких забот… Тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

Эти жандармы были мне не знакомы. Новенькие? Устроить шум? Показать силу?

— Вот, — достал из куртки слегка промокшую папку, — мои документы. Я барон Павел Александрович Магинский. Земельный аристократ и… — порылся в бумагах, капли с рукава падали на листы. — А, нашёл. Это подтверждает, что я глава рода. А вот эти каракули от капитана Дрозда, чтобы вы отдали мне Витаса Лейпниша, если его уже вернули.

Жандарм схватил бумаги и шмыгнул за входную дверь. Вернулся быстро, вытянулся в струнку:

— Приношу свои извинения, Павел Александрович! — поклон вышел немного суетливым. — Простите, что не признал вас. Я уже послал за вашим человеком.

— Благодарю, — кивнул я и отошёл под навес.

Забрал папку и спрятал под куртку. Усталость накатывала волнами, в висках стучало. То ли рана от мёртвого клинка давала о себе знать, то ли сытный ужин разморил. Глаза слипались.

— Повезло тебе, Аркаш, — донёсся приглушённый голос второго жандарма. — Он мог бы и в морду съездить. Земельный барон, да ещё знакомый капитана. Это тебе…

— Да знаю я! — огрызнулся проверявший документы. — Сам не пойму, чего он такой сдержанный был, когда я его за простолюдина принял.

Я усмехнулся, привалившись к холодной стене. Власть, как хороший клинок, — нужно знать, когда обнажать.

Желудок приятно согревало вино, в голове плыл лёгкий туман. Сейчас бы мягкую постель и пару-тройку красоток… И несколько ночей отдыха.

Скрипнула дверь, на крыльцо вышел Витас.

— Господин! — он подбежал, расплёскивая лужи. — Вы в порядке? После дуэли…

— С этим ещё разбираюсь, — капли стекали мне за воротник, вызывая дрожь. — Ты сам как? Небось развязал язык на допросе?

— Что⁈ Да я!.. Как вы смеете? — Лейпниш побагровел.

— Будем считать, что нет, — кивнул я, борясь с зевотой. — Завтра расскажешь. Пойдём, там нас Альберт Красивый ждёт.

— Кто? — Витас уставился на меня, словно на умалишённого.

— Боров, — хмыкнул я.

— Его так зовут?

— По крайней мере, так он представился.

В грузовике с открытым окном сидел довольный Альберт. Его усы блестели от влаги, между пальцами тлела самокрутка. Дым смешивался с дождём.

— Павел Александрович! — Боров выпрыгнул из кабины. Грузовик качнуло, как при землетрясении.

— Поехали, — махнул я рукой. — Спать хочу.

— Конечно-конечно! — засеменил он.

Альберт дёрнул на себя дверь, чтобы открыть её передо мной. Металл натужно заскрипел от силы, которую вложили в действие. Кажется, ручка немного помялась под лапой этого гиганта.

Я забрался в кабину, Витас примостился рядом. Боров снова крутил рукоятку, пытаясь завести своего железного монстра. Капли дождя барабанили по крыше, убаюкивая. Глаза закрывались сами собой.

Мотор, наконец, заревел. Когда Альберт втиснулся в кабину, машину ощутимо перекосило в его сторону. Он нажал на газ, и колёса зашуршали по мокрой мостовой.

Сознание уплывало. Сквозь дрёму до меня доносился басовитый голос Борова, расписывающего свой «отпуск». Он навестил какую-то Люську, подругу детства. Её готовка, видимо, произвела на великана неизгладимое впечатление.

— Жопа у неё что надо! — громыхал Альберт, пробиваясь сквозь шум дождя и мотора. — Схватишься… Трясётся, как холодец. А сиськи, словно арбузы спелые! Такие мягкие и сладкие.

Я приоткрыл один глаз. Витас на удивление внимательно слушал любовные похождения нашего кузнеца, время от времени согласно кивая. Свет редких фонарей выхватывал из темноты их силуэты.

— Таких ладных баб мало, — продолжал Боров, его очки запотели от влажного воздуха. — И жрать готовит, и дома чистота. Муж вот недавно помер, грустит она. А я редко приезжаю. Но зато метко!

Кузов затрясло от его раскатистого хохота, и машина опасно вильнула.

— Так пригласи её к нам в род, раз она хорошая повариха, — предложил Витас, хватаясь за приборную панель. — И тебе, и ей хорошо. Под боком будет.

— А можно? — в голосе Альберта прорезались детские нотки, совершенно неуместные для его габаритов.

— Спроси у Павла Александровича.

— Господин! — огромная ладонь легла мне на плечо.

— Дурак? Не видишь, человек спит? — зашипел Витас. — Господин за последние дни столько всего сделал. Вообще удивляюсь, как на ногах держится.

Сквозь полуопущенные веки я видел, как Боров виновато убрал руку. Его массивная фигура ссутулилась, очки снова сползли на кончик носа.

— А когда тогда спросить? — пробасил он тихо, словно нашкодивший медведь. Грузовик подпрыгнул на очередной выбоине, и его голос дрогнул.

— Завтра. Или я могу сам, — Лейпниш потянулся, устраиваясь поудобнее.

— Пожалуйста, — произнёс Альберт Красивый таким жалостливым голоском, что мурашки побежали по коже. От его тона даже сквозь дремоту захотелось выпрыгнуть из кабины в дождь.

Машина продолжала раскачиваться на ухабах, как лодка в шторм. Капли всё так же барабанили по крыше, создавая убаюкивающий ритм. Где-то вдалеке прогремел гром, и молния на мгновение осветила дорогу.

Сквозь сон до меня доносились обрывки разговора. Витас расспрашивал про кузницу, Боров что-то рассказывал о новых клинках. Его бас смешивался с шумом мотора, превращаясь в монотонное гудение.

Голова моя склонилась к плечу, тело обмякло. Последней связной мыслью было: «Надо бы проверить, как там дед… И сука Елизавета! Не думаю, что она просто так уйдёт от своего хозяина». Но усталость взяла своё — я провалился в глубокий сон.

Открыл глаза перед самым особняком. Что за странный яд был в тех шариках? Или… Может, кто-то повлиял на меня во время поединка? Но как?