Я переключил внимание на Жаслана. Каждый шаг имел цель, каждый поворот — смысл. Ни одного лишнего взмаха, ни потраченной впустую энергии. Монгол уходил от клыков монстра на миллиметры, только чтобы пасть щёлкала пустотой, обдавая лицо горячим дыханием. Между ними шёл молчаливый смертельный танец.

Судя по траектории атак, он целился именно в третий глаз. Не размахивал мечом как попало, а ждал момента для точного удара. Мускулы на шее вздулись от напряжения, пот струился по вискам, смешиваясь с пылью, оставляя грязные дорожки на смуглой коже.

Лучники тоже не стреляли хаотично — выжидали, когда тварь замедлится для атаки, чтобы увеличить шансы на попадание в уязвимое место. Движения их были полны терпения и опыта.

А в моей голове складывалась картина. «Третий глаз — ключевая точка», — отметил я мысленно, запоминая это на будущее.

Заметил, что монголы не побежали сразу все в атаку. Они знали, что делают. Схема действий отработанная, почти механическая в своей точности. Одни держат дистанцию и отвлекают, другие целятся в уязвимое место. Тактика. Значит, не первый раз с такими сталкиваются.

Засёк момент, когда тварь начала пятиться. Уши уловили изменение в частоте её дыхания — от агрессивного хрипа к более частому. Шерсть на загривке встала дыбом, призрачное тело начало мерцать интенсивнее. Словно монстр понял, что атака не удалась. Чувствует опасность? Имеет инстинкт самосохранения?

Тогда Жаслан сделал резкий выпад вперёд. Прыжок, обманное движение влево — изящное, почти незаметное, если не следить внимательно. Тварь повернула морду, ведясь на приманку, открыв третий глаз, который на мгновение перестал пульсировать, словно удивился. Меч монгола замер в воздухе, ловя блик от костра, а потом ударил точно в цель. Лезвие вошло в светящуюся плоть с тихим, почти неслышным чавканьем.

Монстр замер. «Убил?» — пронеслось в голове. Монголы ждали, напряжённые, как тетива. Даже дыхание, кажется, задержали. Зрачки расширены, ноздри раздуваются.

Изольда рядом скалилась, но слушалась моего приказа ничего не делать. Через паучка я видел, как мускулы под её одеждой напряглись, готовые к трансформации.

И тут произошла метаморфоза. Волк словно осыпался, как песочная скульптура под дождём. Вся эта призрачная дымка, окутывающая его, исчезла. Растворилась в воздухе с тихим шипением, будто вода на раскалённой сковороде. Перед нами стоял… обычный грозовой волк. Во всяком случае, так мне показалось. Почему? Да всё тот же вид. Глаза сверкали электрическим светом, а вокруг лап танцевали маленькие молнии, словно детские фейерверки, с тихим потрескиванием перескакивая с пальца на палец.

На всём теле — толстая кожа, только ноги покрывала густая серая шерсть, как плотные гетры, свалявшаяся от грязи и крови. Остальное туловище монстра защищали твёрдые пластины, словно природная броня из затвердевшей кожи. Рельефные, с острыми краями, они походили на чешую древнего ящера.

Вот тут монгол не растерялся. Ни секунды промедления, ни мгновения сомнения. Он всадил в открытую пасть волка свой меч по самую рукоять одним чётким, выверенным движением. Раздался хруст костей. Короткий визг, похожий на крик раненого ребёнка, заставил мурашки пробежать по спине. Монстр дёрнулся, как марионетка с оборванными нитями, и погиб.

Я хмыкнул про себя: «У неё словно две личины: одна — призрачная, вторая — монстр. Любопытно».

Взглянул на Жаслана. Тот стоял спокойно, без признаков эйфории. Лицо его разглаживалось после боевого напряжения, но оставалось сосредоточенным. Не было торжества или радости — только холодный профессионализм человека, для которого убийство монстров — повседневная работа.

Он отряхнул меч движением запястья, почти небрежным, но идеально рассчитанным. Кровь с лезвия разлетелась каплями, оставляя на земле рисунок из красных точек. Монгол убрал клинок в ножны плавным, отточенным движением, сопровождаемым тихим щелчком металла о металл, и кивнул мне.

— Я признаю проигрыш! — заявил он громко, глядя прямо в глаза.

Его голос разнёсся по лагерю. Все замерли, переглянулись между собой с выражениями от удивления до лёгкого шока. «Переговаривались» короткими взглядами, обменивались информацией без слов — язык тела, понятный только своим.

— Чего? — поднял бровь, не понимая, о чём он.

— Я охотник, — начал Жаслан, выпрямляя спину, расправляя плечи, становясь визуально выше. — Хороший. Много братьев знают, что моему чутью нет равных, что я один выживаю на просторах равнин. Не боюсь тварей, иду вперёд.

Его голос звучал гордо, в каждом слове — уверенность человека, знающего себе цену.

— Но тут… — хмыкнул он, скривив губы в усмешке, обнажая крепкие, слегка пожелтевшие зубы. — Чужак, ты удивил… Почувствовал монстра раньше меня. Несмотря на то, что я хотел проверить твою силу, ты сам показал свои способности.

В его голосе слышалось что-то между уважением и досадой. Трудно монголу признавать чужака лучшим.

Я посмотрел на Изольду, та лишь пожала плечами с видом: «Кто вас, мужиков, разберёт…»

— Ла-а-дно, — протянул в ответ, разбивая слово на слоги, растягивая гласные. — Как скажешь. Но можешь ответить на вопрос?

Хотел узнать про этих тварей, их природу. Мне нужна информация.

— Нет! — оборвал Жаслан, резко взмахнув рукой, как плетью. Воздух свистнул от скорости движения. — Сядь, выпей со мной кумыс, ты выиграл.

Мы вернулись к костру. Остывшая еда, полумрак, лишь отблески пламени плясали на лицах сидящих вокруг. Треск углей раздавался под ногами, словно шёпот древних духов.

Несколько монголов тут же достали лопаты из палатки — движения чёткие, без суеты. Подошли к убитой твари, схватили её за лапы и потащили куда-то в сторону от лагеря.

— Чтобы враги не знали, где мы были, — прокомментировал Бат через Изольду. Его глубокий голос проник сквозь треск костра.

Мы взяли бурдюк и начали пить. Кисловатый напиток обжигал горло, но не так, как привычное спиртное, — больше напоминал йогурт, смешанный с чем-то терпким и пьянящим. Еда плюс жидкость и лёгкий алкоголь. Практично, по-монгольски.

— Этот Ховдог Чоно… — начал я, вертя в руках кожаную чашу, ощущая шероховатую поверхность под пальцами, впитавшую запахи и вкусы сотен прошлых застолий.

— Жадный волк, — перебил Жаслан, вытирая рот тыльной стороной ладони, оставляя белёсый след на смуглой коже. — Он чем-то похож на вашего монстра, но есть отличия. Точнее, не так… — монгол задумался, подбирая слова, морщины на его лбу стали глубже. — Как бы ответить на вашем языке? Это волк, но захваченный призраком. Вот так будет правильно.

Я кивнул, переваривая информацию. Мысли складывались в систему, выстраивались в логическую цепочку. Значит, что-то вселяется в обычного монстра. Интересная механика: вроде как одержимость, но не совсем.

— Твари тоже? — спросил, делая ещё глоток. Кисловатый вкус кумыса теперь казался почти приятным, согревал внутренности.

— Старцы говорят: когда чума пришла в один аил, выжили только волчица и ребёнок, — его голос стал тише, почти мистическим, обволакивающим. Огонь отбрасывал причудливые тени на лицо, превращая в маску шамана. — Их души слились в одном теле, и с тех пор он ищет еду и тепло, но всё, чего касается, гибнет.

Легенда, сказка для объяснения необъяснимого. Мифы вместо науки, поэзия вместо логики.

— Его способности? Особенности? — начал задавать конкретные вопросы, стараясь выудить практическую информацию из мифологических образов. Меня интересовала механика, а не лирика. — Нужно уничтожить глаз? Потом то, что захватило, исчезает?

— Хорошие вопросы! — Жаслан хлопнул меня по плечу так, что я чуть не пролил кумыс. Его ладонь — тяжёлая, мозолистая, привыкшая к оружию и поводьям. — Не зря я тебе проиграл, думаешь, как охотник, русский. Будь у тебя другие глаза и знай ты наш язык, я бы пошёл с тобой на равнину.

Слова вызвали удивление среди монголов: лица вытянулись, глаза расширились, некоторые даже перестали жевать. Жаслан говорил сначала на нормальном языке, потом переводил остальным. Услугами моей сопровождающей мужчины решили не пользоваться. Гордость не позволяла — степняки не будут слушать женщину, даже если она говорит чужими словами.