Серебряный набалдашник трости внезапно засветился ярким голубоватым сиянием, настолько интенсивным, что я был вынужден прищуриться. Свет пульсировал в такт словам старика, то усиливаясь до ослепительной яркости, то затухая до мерцающего огня.

Люди начали успокаиваться. Их дыхание, ещё минуту назад частое и прерывистое от страха, становилось ровнее. Плечи расслаблялись, руки опускались, а паника уходила.

Кажется, я увидел какие-то следы, которые расходились от трости старика вперёд, — тонкие нити голубоватого света, практически невидимые обычным зрением. Они расползались по земле, как корни дерева, проникая в почву и, кажется, уходя глубоко под поселение. Чем дольше я смотрел, тем больше деталей замечал: эти нити пульсировали и словно что-то всасывали.

Мужик продолжал бормотать, теперь уже тише, но с не меньшей интенсивностью. Тут же к нему подключились все остальные монголы. Словно по невидимому сигналу, они начали повторять за стариком — сначала неуверенно, вразнобой, потом всё более слаженно, как хорошо отрепетированный хор.

И ничего. Вообще. Во всяком случае, внешне. Призраки или духи не нападали, не проявлялись. Воздух постепенно остывал, возвращаясь к нормальной температуре. Свечение набалдашника тускнело, пока не исчезло совсем.

Старик внезапно прекратил бормотание. Его грудь тяжело вздымалась, как будто он пробежал несколько километров. Эмч сделал глубокий вдох, выпрямился и резко развернулся, окидывая взглядом собравшихся. На его лице появилась торжествующая улыбка. Монголы обрадовались, начали хлопать друг друга по плечам, обмениваться восторженными возгласами.

Вот только я видел, как по морщинистому лбу Сухе стекают крупные капли пота. Его рука, сжимающая трость, едва заметно дрожала. В глазах промелькнула тень — усталость? беспокойство? — которую он тут же скрыл за маской уверенности. Какой бы ритуал ни провёл, это стоило ему немалых сил.

И тут же поселение изменило свой режим, словно кто-то щёлкнул невидимым переключателем. Атмосфера трансформировалась на глазах: ещё минуту назад здесь был бой, а теперь люди возвращались к обычной жизни с поразительной быстротой.

Из домов начали выходить женщины с детьми. Малыши с любопытством оглядывались по сторонам, некоторые даже начинали играть. Мужики тем временем подхватывали убитых и куда-то тащили — движения отработанные, механические, словно им не впервой заниматься такой работой. Мускулистые руки легко поднимали безжизненные тела, перекидывали их через плечо. Кровь всё ещё сочилась из ран, оставляя тёмные следы на земле, но никто не обращал на это внимания. Боковым зрением я заметил, как пожилая женщина уже засыпала следы песком.

Мужчины о чём-то шумно разговаривали, жестикулируя и улыбаясь, словно обсуждали не произошедшую трагедию, а удачную охоту или хороший урожай. В их глазах читалось удовлетворение, будто всё пошло именно так, как они и ожидали.

Ко мне подошёл Бат. Широкое лицо с высокими скулами светилось улыбкой, обнажая белые крепкие зубы. Он начал что-то быстро тараторить, активно жестикулируя. Речь текла бурным потоком.

Я смотрел на него и ни черта не понимал. В голове мелькнула ироничная мысль: «То ли монгол делает вид, будто не понимает, что я не понимаю, то ли просто не думает об этом».

— Он говорит, что ты хорошо сражался, — озвучил мне старик, подойдя ближе. Его походка снова стала старческой, с лёгким покачиванием и опорой на трость. Маска вернулась на место. — Быстрый, уверенный, сильный. Твоя магия велика. Много врагов убил, молодец. Он приглашает тебя на наше собрание.

Я поднял бровь и вопросительно посмотрел на старика. Моё лицо оставалось непроницаемым, но внутри прокручивал возможные варианты. Приглашение могло быть как знаком уважения, так и ловушкой. В любом случае отказываться не имеет смысла, это мой шанс получить больше информации.

— Ты помог нам, — дёрнул щекой Сухе, что, видимо, для него заменяло улыбку. Мышцы лица старика напряглись на мгновение, но тут же расслабились. — После ритуала упокоения у нас будет праздник. Приходи. Никто не посмеет тебя вызвать на поединок, ты будешь в безопасности. Женщину свою оставь дома, к ней придут наши.

Кивнул. Праздник? Вот куда меня ещё точно не приглашали. За всю мою дипломатическую карьеру, наполненную официальными приёмами, переговорами и иногда тайными встречами, ни разу не доводилось участвовать в чём-то подобном. Тем интереснее.

Развернулся и направился обратно к временному жилищу, чувствуя на спине взгляды монголов. Шаги были ровными, спина — прямой. Никакой суеты или тревоги. Каждое движение рассчитано, чтобы демонстрировать уверенность и спокойствие.

Добравшись до двери, толкнул её и вошёл внутрь. Она скрипнула на петлях, затем глухо захлопнулась за моей спиной.

Тут же выглянула голая Изольда. Её стройное тело словно светилось в полумраке комнаты. Длинные волосы каскадом спадали на плечи, прикрывая грудь лишь частично. В глазах плясали озорные огоньки, а на губах играла соблазнительная улыбка.

— Ты не против?.. — улыбнулась женщина, делая шаг в мою сторону. Движение было плавным, кошачьим. — После убийства я обычно очень возбуждена.

Её голос — низкий и хриплый — был полон недвусмысленных намёков. Пальцы легко скользнули по моей руке, но я остался невозмутим.

— Обойдёшься! — ответил коротко, и из пространственного кольца появилось практичное платье. Одежда словно соткалась из воздуха, материализуясь в моих руках. — Мы тут не развлекаемся.

Бросил наряд, который Изольда поймала одной рукой, не сводя с меня взгляда. В её глазах промелькнуло разочарование, но быстро сменилось понимающей усмешкой. Мать перевёртышей хмыкнула и начала демонстративно одеваться прямо передо мной, светя всем, что у неё есть. Каждое движение было нарочито медленным, каждый изгиб подчёркнут. Классическая игра соблазнения, но меня сейчас занимали совсем другие мысли. Я уже был погружён в анализ ситуации.

Снова призраки. Ещё и джунгары зашли прямо в поселение — дерзкий ход, свидетельствующий либо о крайней самоуверенности, либо о хорошей подготовке. Возможно, они рассчитывали на поддержку духов? Или у них есть свой шаман, способный контролировать этих существ?.. Почему решили напасть именно сейчас? Из-за внутренних распрей с монголами или по мою душу? Связано ли это с императором? Или у них есть ко мне какие-то претензии? Возможно, джунгары не хотят, чтобы я заключил союз с монголами, — логично, если рассматривать ситуацию с геополитической точки зрения.

Идей было много, но все они опирались на слишком малое количество информации. Как строить стратегию, когда неизвестны даже базовые вводные? Нужно больше данных, больше контекста.

— Не думай о битве, — села рядом Изольда, уже одетая в платье, хотя и не застегнувшая все пуговицы. Она устроилась на краю простой деревянной скамьи, её плечо легко касалось моего. — Это нормальное состояние каждого поселения. Кто-то нападает, кто-то защищается. Так и живут.

Поднял взгляд. Её лицо было безмятежным, как будто мать перевёртышей говорила о чём-то обыденном — погоде или урожае.

— У них это что-то типа развлечения, — улыбнулась женщина, проводя рукой по волосам. Пряди скользнули между пальцами. — Одни проникают на территорию других и убивают. Если выживают и возвращаются домой — становятся героями. Нет? Придут следующие, и так уже много веков.

— Какие отношения у джунгаров и монголов? — спросил я, переводя разговор в более конкретное русло.

— Сложные, — хмыкнула Изольда и, увидев ответную реакцию, тут же убрала ухмылку. Моё лицо оставалось непроницаемым. — Что ты хочешь узнать?

— Всё, — коротко произнёс я, откидываясь на спинку. Дерево скрипнуло под моим весом.

— По сути, это один народ, — начала женщина, её голос стал серьёзнее, без прежних соблазнительных ноток. — Одни откололись — джунгары, потому что считают монголов слишком разобщёнными, слабыми и уверены, что те заигрывают с Китайским царством. Они хотят объединить всех монголов и стать великими, как когда-то. Язык почти похож, одежда, облик, традиции. Но есть отличия — джунгары более… воинственные, что ли?