Катя резко вдохнула, словно вынырнула из-под воды, и начала падать, её колени подогнулись. Подхватил под руки, не давая упасть на грязную мостовую.

— Тише! Платье испачкаешь. А оно красивое, — произнёс с лёгкой усмешкой, поддерживая девушку, пока она приходила в себя. — Не то что видел тебя только в мужской форме и голой.

Руднева смутилась. Отвела взгляд и чуть покраснела — необычная реакция для той, кто держит себя в руках в любой ситуации. Её щёки порозовели, а губы сжались в тонкую линию, словно она пыталась подавить какую-то эмоцию — стыд, злость или что-то ещё.

— И… — шмыгнул носом, позволяя ей восстановить равновесие. — Когда будешь следить, делай это как-то профессионально. А то Коля тебя заметит, и много вопросов возникнет.

Отпустил девушку, удостоверившись, что она может стоять самостоятельно, и направился к столику. Катя осталась в переулке, провожая меня взглядом, в котором читалась сложная смесь эмоций — уважение, страх, возмущение и что-то ещё, чему я не мог дать определение.

Вернувшись в кафе, обнаружил, что атмосфера за столом стала ещё более оживлённой. Кто-то уже успел опрокинуть пару стаканчиков местного самогона, кто-то вытащил колоду карт, а Костёв, раскрасневшийся и возбуждённый, продолжал что-то рассказывать, активно жестикулируя.

Мы просидели, наверное, часа три. Хозяин кафе лично следил за тем, чтобы наши тарелки не пустели, а стаканы не осушались. Я ел и общался с ребятами, слушая их истории, делясь своими, ощущая то редкое чувство товарищества, которое возникает между людьми, прошедшими через бой вместе.

У этого перекуса было много целей. Я правда соскучился по ребятам — простым, честным, готовым пойти за мной в огонь и воду. Они были частью моего плана, но со временем стали чем-то большим — людьми, которых я действительно ценил.

Народ Енисейска видел своего спасителя среди обычных людей — это тоже было важно. Не надменный аристократ в недоступном особняке, а человек, который сидит в той же кафешке, что и они, ест ту же еду, смеётся над теми же шутками. Ко мне постоянно подходили жители города. То кланялись, то жали руку, то просто стояли рядом, не решаясь заговорить, но желая быть поближе к «герою». Поэтому так долго и вышло. Каждый хотел выразить благодарность, каждый хотел хоть на мгновение почувствовать себя причастным к чему-то большему.

Я следил за тем, как мои люди покупали всё, что нам нужно, когда выходил подышать. Всё идёт по плану.

Потом решил воспользоваться моментом. Наклонился к Костёву и произнёс тихо:

— Приведи своих родителей.

Парень вздрогнул, словно его ударило током. Широко распахнутые глаза, приоткрытый от удивления рот. Давно не видел его таким обескураженным. Даже жевать перестал, держа кусок мяса на вилке на полпути ко рту.

— Родителей? — переспросил он, не веря своим ушам. — Сейчас?

— Да, сейчас, — кивнул я, отхлёбывая из кружки местный сбитень — горячий, сладкий, с пряностями, идеальный после такого насыщенного дня. — Они же в городе, верно? Хочу познакомиться.

Коля оставил вилку, медленно вытер губы салфеткой, словно оттягивая момент ответа. Я видел, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, смешанный с надеждой.

— Павел Александрович, они… — парень запнулся, подбирая слова. — Они простые люди, деревенские. Неграмотные почти…

— И что? — поднял бровь, глядя на него с непониманием. — Я думал, ты гордишься своей семьёй.

Эти слова попали в цель. Костёв выпрямился, щёки его покраснели от стыда.

— Конечно, горжусь! — воскликнул он с жаром. — Отец всю жизнь спину гнул, чтобы нас прокормить, а мать… Лучше матери не найти.

— Так в чём проблема? — спросил я, продолжая наблюдать за его реакцией.

Коля молчал несколько секунд, переводя взгляд с меня на остальных за столом и обратно. Наконец, решившись, он кивнул:

— Я… Я приведу их, — встал из-за стола, отодвинув стул с таким грохотом, что несколько посетителей обернулись. — Скоро буду.

И выбежал из кафе, словно за ним гнались все демоны преисподней. Я проводил его взглядом через окно.

Руднева, сидевшая напротив, смотрела на меня с плохо скрываемым интересом.

— Зачем вам его родители? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но я чувствовал напряжение в каждом слове.

— Увидишь, — улыбнулся ей, не собираясь раскрывать карты раньше времени.

Тридцать минут растянулись почти вдвое. Мы уже заканчивали трапезу, когда дверь кафе снова распахнулась, и на пороге появился Костёв. Его лицо раскраснелось от быстрой ходьбы и волнения. За ним, переминаясь с ноги на ногу, стояли двое пожилых людей — мужчина и женщина, одетые в простую, но чистую одежду.

Отец Николая был невысоким, но крепким мужчиной лет шестидесяти. С морщинистым, обветренным лицом и руками, покрытыми мозолями от многолетнего тяжёлого труда. Седые волосы были аккуратно причёсаны, явно по случаю важной встречи, а выцветшая рубаха выглажена до блеска. В его потускневших голубых глазах — точной копии Колиных — читались настороженность и смущение.

Мать была маленькой, хрупкой женщиной с добрым, усталым лицом и руками, изъеденными стиркой и работой. Её седые волосы собраны в тугой пучок, а на шее виднелся потёртый платок, который она нервно теребила пальцами. Несмотря на возраст и нелёгкую жизнь, в её карих глазах светилась та же искренность и прямота, что и у сына.

Они стояли в дверях, не решаясь войти, пока Коля не подтолкнул их вперёд.

— Смелее, батюшка, матушка, — подбодрил он. — Это и есть граф Магинский, мой командир и, — Костёв запнулся, подбирая слово, — мой покровитель.

Я поднялся из-за стола и направился к ним, чувствуя на себе десятки взглядов. Всё кафе наблюдало за этой сценой. Старики склонились в неуклюжих поклонах — слишком низких, почти касаясь лбами пола.

— Иван Николаевич Костёв, ваше сиятельство, — представился отец, не поднимая глаз. Голос его был глухим, с характерным деревенским говором. — Отец Николая нашего. А это Анна Петровна, жёнка моя.

— Нижайший поклон, господин граф, — добавила женщина, голос её дрожал от волнения. — Благодетель вы наш…

Я быстро подошёл к ним, коснулся плеч обоих, побуждая выпрямиться:

— Встаньте, пожалуйста. Не нужно таких поклонов.

Они неуверенно выпрямились, но глаза по-прежнему держали опущенными, как и положено простолюдинам перед аристократом. Я протянул руку старику:

— Рад познакомиться, Иван Николаевич!

Мужчина замер, не веря своим глазам. Аристократ, граф хочет пожать руку? Такого в его жизни ещё не случалось. Его мозолистая ладонь неуверенно коснулась моей, и я крепко сжал её, демонстрируя уважение.

— И с вами, Анна Петровна, — повернулся к женщине, слегка кивнув с тем почтением, с которым обращался бы к даме своего круга.

Я видел, как изумление расплывается по их лицам. Старики переглянулись, не понимая, как себя вести. Коля, стоявший за их спинами, выглядел одновременно гордым и смущённым.

— Прошу, присаживайтесь, — указал я на стол, где мои люди уже подвинулись, освобождая места. — Хозяин! — позвал трактирщика. — Лучшего угощения для уважаемых гостей!

Владелец кафе тут же засуетился, отдавая распоряжения. Через минуту на столе появились свежие тарелки, стаканы, новые блюда — самое лучшее, что было на кухне.

Старики сели на краешки стульев, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Они сидели ровно, боясь сделать неправильное движение. Анна Петровна украдкой вытерла набежавшую слезу уголком платка.

— Ешьте, пожалуйста, — предложил я, видя, что они не притрагиваются к еде.

— Благодарствуем, ваше сиятельство, — ответил Иван Николаевич, всё ещё не поднимая глаз. — Мы уж отобедали, не беспокойтесь…

— Пап, ешь давай, — шепнул Костёв, подталкивая к отцу тарелку с мясом. — Граф не обидится.

Я видел, как постепенно они оттаивали, осмелев настолько, чтобы взять вилки и ножи. Ели аккуратно, маленькими кусочками, боясь проронить крошку.

— Уважаемые Иван Николаевич, Анна Петровна, — обратился к ним, когда они немного освоились. — Хочу поблагодарить вас.