— Это действительно так, что я стал независимым графом и получил автономию, — начал говорить, намеренно понизив голос, заставляя людей податься вперёд, чтобы лучше слышать. — Но я её не украл, а так решил суд земельных аристократов.

Сделал паузу, оглядывая лица в толпе. Они впитывали каждое моё слово, как сухая губка — воду. Некоторые кивали, соглашаясь, другие сохраняли нейтральное выражение, но внимательно слушали. Никто не возражал.

— И вот я приезжаю домой и что вижу? — продолжил, намеренно усиливая интонацию, вкладывая в голос негодование. — Около моих земель солдаты, словно я какой-то враг. Мои люди страдают.

Заметил, что некоторые имперские офицеры переглянулись, явно недовольные тем, как разворачивается ситуация. Один из них, с нашивками жандармерии, не выдержал:

— Ты сам виноват! — заявил он, выступая вперёд. Его лицо побагровело от злости, ладонь сжимала рукоять пистолета так сильно, что костяшки побелели.

— Виноват… — хмыкнул я, позволив себе лёгкую усмешку. — И в чём же? Есть решение суда? Или это голословные обвинения? Какие-то доказательства? — обвёл взглядом толпу, прежде чем нанести последний удар. — Их нет.

Эти слова были, как искра, брошенная в бочку с порохом.

— Да! — тут же взорвалась толпа, десятки голосов слились в единый мощный рёв. — Нет доказательств! Голословно! Граф прав!

Я видел, как жандарм, выкрикнувший обвинение, побледнел и отступил назад, почувствовав настроение народа. Его коллеги сомкнули ряды, готовясь к возможным беспорядкам.

— Интересная ситуация у нас выходит, — продолжил, когда первая волна возмущения немного утихла. — Я враг, против меня выдвинули армию.

Намеренно сдержал улыбку, хотя внутри разливалось удовлетворение от того, как легко всё идёт по плану. Рана в боку снова дала о себе знать, и я непроизвольно поморщился.

— И вот нападение монстров. И что делают армия, Служба безопасности империи, жандармы?

Обвёл взглядом площадь, останавливаясь на каждом представителе упомянутых структур. Они неловко отводили глаза, некоторые смотрели в землю, другие делали вид, что не слышали вопрос. Повисла тишина, такая звенящая, что, казалось, можно было услышать, как падает пыль.

— Наверное, защищают народ? — спросил я, и в моём голосе проскользнула ирония, которую не могли не заметить. — Нет, они этого не сделали. Когда я тут сражался с монстрами, где вы были? Почему не помогали?

Толпа заволновалась, люди начали кричать, размахивать руками. Многие указывали на имперских служащих, выкрикивая обвинения. Кто-то плюнул в сторону жандармов, кто-то потрясал кулаками. Один седой старик, опираясь на палку, вышел вперёд и указал на военного в потёртом мундире:

— Я видел, как он прятался в подвале таверны, пока мой внук отбивался от тварей.

— А эти, — женщина средних лет, с обветренным лицом указала на группу агентов СБИ, — заперлись в магистрате и никого не пускали внутрь.

— Трусы! — крикнул кто-то с задних рядов.

— Предатели! — поддержал другой голос.

Толпа неистовствовала, превращаясь из собрания напуганных горожан в грозную силу, готовую смести всё на своём пути. Обстановка накалялась, грозя перерасти в открытое насилие.

Имперские служащие сбились в плотную группу, некоторые уже достали оружие, готовясь обороняться.

— Видимо, кто-то забыл, — я снова заговорил, и голоса хватило, чтобы утихомирить толпу. Люди замерли, поворачиваясь в мою сторону. — Но я граф Русской империи, я по-прежнему гражданин. Да, мои земли лишь мои. Да, я ничем не обязан больше империи, хотя до этого воевал и служил. Так в чём моя вина?

Это был риторический вопрос, и толпа отреагировала мгновенно:

— Ни в чём! — кричали люди, сотни голосов слились в единый гул, прокатившийся по площади. — Граф не виноват! Это всё император! Несправедливость!

Именно такая реакция мне и была нужна. Люди на моей стороне, против императора. Ещё один камень в основание будущего.

— Мой род продолжил служить. И то, что я сегодня увидел… — снова поморщился.

На этот раз сознательно, от боли, чтобы подчеркнуть, что был ранен, защищая город. Капля крови скатилась по моей щеке из рассечённой брови, и я не стал её вытирать, зная, какое впечатление это производит.

— Не императору, а людям. Мы не пропустим монстров в Енисейск, если блокада будет снята немедленно. Если же нет… То у нас не хватит сил, ресурсов, да просто еды, чтобы сражаться. Поэтому, если вы пострадаете, как сегодня… Это не моя вина или моего рода, а императора! Ему зачем-то важнее воевать со мной, чем защищать своих граждан.

Лица в толпе мрачнели с каждым словом. Матери прижимали к себе детей, мужчины сжимали кулаки. Я видел, как зреет в них решимость — та самая, которую так старательно культивировал.

— Убийца! — выкрикнул кто-то, указывая на офицера. — Император жертвует нами!

— Долой блокаду! — подхватил другой голос.

— Граф защитит нас! — крикнула женщина, держащая на руках ребёнка.

Военные, стоявшие поодаль, начали подходить ближе, формируя полукруг возле меня. Их лица стали решительными, в глазах читалась готовность следовать за мной. Некоторые из них были моими людьми, других я видел впервые, но преданность ощущалась физически.

— Мы с графом! — заявил пожилой сержант с седыми висками и шрамом, пересекающим левую щёку. — Кто ещё с нами?

Сотни рук взметнулись вверх, сопровождаемые криками поддержки. Толпа расступилась, пропуская вперёд ещё больше военных — тех, кто был в городе, но пока не принял решение. Теперь они выбрали сторону.

— За графа! — кричали, салютуя мне.

Я кивнул им — благодарно и уважительно, как равным. Это был ещё один кирпичик в фундамент влияния.

— Сейчас, уважаемые граждане Енисейска, я прошу вас… — мой голос стал мягче, заставляя людей снова податься вперёд. — Позволить нам купить у вас еду, запасы, оружие, одежду, лекарства и зелья. Мои люди заплатят щедро, а я выделю городу дополнительно миллион для восстановления ограждений, ворот.

Я видел, как загорелись глаза у торговцев в толпе. Деньги всегда говорят громче слов. Но дело было не только в деньгах. Люди благодарны за спасение, напуганы возможностью новых атак и готовы сделать всё, чтобы обеспечить свою безопасность.

Из толпы вышел мужчина средних лет, с обветренным лицом и мозолистыми руками — явно торговец, судя по добротной, но практичной одежде. Он снял шапку и низко поклонился мне.

— Моя лавка отдаст всё, что есть, для рода Магинских, — произнёс громко, чтобы все слышали. — Половину — бесплатно, как благодарность за спасение. За остальное возьму только себестоимость.

Толпа одобрительно загудела. Следом выступил другой мужчина — более молодой, с военной выправкой, но в гражданской одежде.

— У меня оружейная мастерская, — объявил он. — Всё, что есть, — ваше, граф. И я сам готов встать под ваши знамёна.

За ним поднялась полная женщина в простом, но чистом платье:

— У меня швейная мастерская. Одежда, палатки, всё, что нужно, — берите, граф!

Это продолжалось, один за другим выходили торговцы, ремесленники, предлагая свои товары и услуги.

Я кивнул своим людям, которые получили деньги от Жоры. Они начали подходить к торговцам и уходить с ними, отправляясь за товарами.

Грузовики, до этого стоявшие на площади, стали разъезжаться по городу, направляясь к складам и лавкам. Водители получали указания, координируя действия. Всё шло как по маслу, даже лучше, чем я мог предполагать.

Енисейск ожил, словно муравейник, в который ткнули палкой. Люди спешили к своим домам и магазинам, готовясь отдать всё необходимое. Военные императора, Служба безопасности империи, жандармы просто смотрели на всё это и ничего не могли сделать. Их лица выражали смесь бессилия и страха — они понимали, что контроль полностью утрачен и любая попытка вмешаться может закончиться для них плачевно.

— Все, кто пришли служить ко мне в род, — громко объявил я, когда основная суета немного улеглась, — могут отправляться с нами.