Через час с небольшим Клаус вернулся. Лицо его было мрачнее тучи. Он передал мне костюм, рубашку и обувь. Я тут же начал одеваться.

— Плохо? — спросил ещё до того, как он успел открыть рот.

— Очень плохо, — мрачно кивнул он, закрывая дверь и проверяя замок. — Твои земли полностью заблокированы. Никого туда не пускают и не выпускают. Любая торговля, любые взаимоотношения категорически запрещены. Даже на обычное перемещение людей наложен строжайший запрет.

Я тяжело опустился на кровать, потёр виски. Экономическая блокада в чистом виде. Предсказуемо, но от этого не менее неприятно.

— В городе много военных, которые хотят попасть к тебе на службу, — продолжал Клаус, присаживаясь на вторую кровать. — Говорят, что есть ещё целый лагерь почти у самых границ твоих земель. Несколько тысяч человек с семьями, но их категорически не пускают.

Отлично! Моя задумка с южной кампанией сработала, как надо. Предложение, которое я распространил среди военных, принесло плоды. Люди пришли, хотят служить. Вот только их не пускают на мои земли. А мне сейчас как раз очень нужны бойцы. Особенно те, кто умеют сражаться и знают военное дело. Сука! Придётся что-то срочно придумывать с этим.

— Что ещё узнал? — спросил я, стараясь держать эмоции под контролем.

— Местные енисейцы тоже рвутся отправиться служить Магинскому, но их не выпускают из города, — Клаус потёр подбородок. — Народ сильно недоволен. Открыто ропщут, что не могут попасть туда, куда их пригласили на отличное жалованье.

— Что говорят в народе? — продолжил расспрашивать.

— Мнения кардинально разделились, — задумчиво ответил Клаус. — Одни искренне считают тебя опасным бунтарём и предателем империи. Другие — героем войны, которого подставляют враги.

— В каких пропорциях?

— Примерно поровну. Но те, кто тебя поддерживают, предпочитают говорить это шёпотом. Боятся репрессий со стороны властей.

Понятно. Император основательно запугал население.

У меня образовалась целая куча новых проблем. Этих людей — потенциальных союзников и воинов — нужно было как-то переправить через границу на мои земли. Но решать задачу можно только после того, как сам благополучно доберусь домой. А вот как попасть на родину с моей нынешней внешностью и в такой накалённой обстановке — это вопрос крайне сложный.

Моё путешествие, которое изначально планировалось быстрым, затянулось и дало противникам драгоценное время на подготовку. Теперь каждый день промедления работает против меня.

— Есть идеи, как нам выбраться из этого города? — спросил я у Клауса.

— Пока размышляю над вариантами, — честно ответил он. — Ситуация действительно сложная. Все выходы тщательно контролируются.

Я лёг на узкую жёсткую кровать, закрыл глаза. Каждый мускул ныл от усталости.

Сон пришёл на удивление быстро, но оказался беспокойным и тревожным. Снились бесконечные погони, враждебные блокпосты, солдаты в синих мундирах. Несколько раз просыпался от собственного напряжения, прислушивался к ночным звукам за окном.

Рядом мирно храпел Клаус. Утром я проснулся от настойчивого стука в дверь.

— Завтрак готов! — прозвучал голос хозяина. — Жду внизу, в столовой.

Посмотрел на Клауса, который уже сидел на кровати и натягивал сапоги.

— Я заказал вчера вечером, когда выходил на разведку, — пояснил он.

Мы спустились в крошечную столовую при гостинице. Всего несколько столиков, стойкий запах жареного сала, кислой капусты и дешёвого чая. Хозяин молча принёс нам тарелки с серой кашей, куски чёрного хлеба и кружки с горячим чаем.

— Что нового в городе? — осторожно поинтересовался Клаус, пытаясь завязать разговор.

— Да всё то же самое, — устало вздохнул хозяин, опираясь на стол. — Солдаты ходят повсюду, всех подряд проверяют. Торговля практически встала. Простой народ очень недоволен.

После скудного завтрака мы поднялись обратно в номер. Клаус собирался идти искать возможности выбраться из города любой ценой.

Я остался один. Подошёл к окну, осторожно раздвинул занавески. Внизу, во дворе, играли дети — мальчишки азартно гоняли самодельный тряпичный мяч. Вроде бы мирная, идиллическая картина. Но даже здесь чувствовалось напряжение. Матери то и дело выглядывали из окон, окликали детей резкими голосам, не давали им отбегать далеко от дома.

Около полудня на улице показались знакомые до боли фигуры. Я пригляделся внимательнее и едва не вскрикнул вслух от неожиданности.

Костёв! Мой бывший сержант шёл по переулку в компании с Рудневой и ещё несколькими хорошо знакомыми военными.

Коля выглядел лучше, чем при нашей последней встрече. Заметно набрал мышечной массы, военная выправка стала уверенней и солидней. Из мальчишки он явно превращался в настоящего, опытного офицера.

Екатерина Руднева тоже сильно изменилась в лучшую сторону. Волосы отросли и были аккуратно уложены, лицо стало более женственным и привлекательным. Вместо строгой военной формы на ней было нарядное голубое платье в мелкий горошек.

Они шли, держась за руки. Значит, их отношения развивались в правильном направлении.

За парочкой следовали хорошо знакомые мне сержанты из бывшего отделения — Мехов, Сидоров, Петров. Все в чистой, выглаженной форме, с отличной военной выправкой.

Мне безумно захотелось резко вскочить с места и побежать вниз к своим старым друзьям и товарищам. Но это было бы крайне глупо: в молодом теле они меня точно не узнают.

Я припал к стеклу, стараясь расслышать их разговор. Голоса доносились снизу довольно отчётливо. Окно было приоткрыто, а говорили они не особенно тихо.

— Странное всё это творится вокруг, — задумчиво говорил Костёв. — Как наш командир мог просто взять и исчезнуть без следа?

— Честно говоря, не знаю, — отвечала Руднева, качая головой. — Но я абсолютно уверена: если что-то серьёзное произошло, у него обязательно была веская цель.

— Какая такая цель? — недоумённо спросил сержант Мехов.

— Точно не знаю, — призналась девушка. — Но я хорошо помню характер нашего командира. Он никогда не стал бы действовать опрометчиво, без чёткого плана.

Костёв энергично закивал.

— Я тоже в это свято верю, — горячо подтвердил он. — Этот человек честно воевал, постоянно рисковал собственной жизнью ради других, столько раз спасал раненых солдат. Лечил умирающих, помогал всем, кто нуждался в поддержке.

— А теперь его пытаются выставить врагом народа, — с горечью добавила Руднева. — Повсюду распространяют слухи, что он якобы опасный бунтарь и революционер.

— Полная чушь! — резко возразил Костёв. — Если бы действительно был против империи, разве стал бы добровольно отправляться дипломатом для заключения мира? Разве так отчаянно рисковал бы жизнью на войне?

Сержанты дружно закивали, полностью поддерживая своего товарища.

— Командир всегда был хорошим, справедливым человеком, — сказал Сидоров. — К простым солдатам относился по-человечески, никого не унижал.

— И сейчас они пытаются превратить его в монстра, — продолжил Петров. — Жандармы, сотрудники служб безопасности, обычные солдаты — все как один ищут его по стране.

Мне было очень приятно слышать эти слова. Значит, далеко не все поверили официальной пропаганде. Люди, которые меня лично знали, сохранили верность и доверие.

— Что же нам делать в такой ситуации? — с тревогой спросила Руднева.

— Ждать и верить, — твёрдо ответил Костёв. — Если командир действительно жив, он обязательно объявится рано или поздно. И тогда всё встанет на свои места.

— А если вдруг…

— Не смей так говорить! — резко оборвал её Коля. — Он определённо жив. Я это чувствую всей душой.

Они неспешно прошли дальше, и голоса постепенно затихли вдали. Я медленно отошёл от окна, на лице невольно играла улыбка.

Значит, у меня есть настоящие союзники даже в этом враждебном городе. Люди, которые мне искренне верят, несмотря на массированную пропаганду властей.

Через час с небольшим вернулся Клаус. Лицо у него было вполне довольное.