— Сука… — выдохнул я.

Сюсюкин… Его бы прикончили в больнице. Поэтому я написал в Амбиверу, чтобы адвоката вытащили с того света и забрали. Но даже не думал, что он весь покалеченный примчится в суд. Пусть как маг и несильный, но яйца у мужика точно есть, и они стальные. Это не может не вызывать уважения. Почему я попросил о помощи? Хрен знает… Одно дело, когда на меня и мой род нападают, а тут просто адвокат.

Ситуация взбесила. Сюсюкин не ныл, когда спалили его подвал. Не просил защиты, не прятался. Пришёл и сделал свою работу. В общем, не люблю я быть обязанным. Плохо, что теперь должен Амбивере. Но когда меня попросят «помочь», я это сделаю.

Да и вышло всё очень неплохо. Суд мы остановили. Осталось понять, что делать дальше. Хоть адвоката вытащили из реанимации, но ему было рано бегать. Зелья, которые мне дали, должны чуть помочь. Я мог бы достать свои эталонки, но это привлекло бы внимание. Меня обыскивали и ничего не нашли, а тут у графа зелья. Откуда? Узнали бы про пространственное кольцо. А что бы из этого вышло дальше… Хрен знает.

В камере было тихо. Только слышалось ровное дыхание Сюсюкина да приглушённые звуки из коридора — шаги охранников, скрип ключей, отдалённые голоса.

Встал и прошёлся по камере. Четыре шага до стены, развернулся, четыре шага обратно. Думал о присяжных. Шереметев, Багратионов, Нессельроде… Военные аристократы. Они увидели в моих действиях то, что понимают, — защиту товарища. Для них это святое. Такие люди не продаются. Их можно запугать, можно принудить, но купить — нет. Они знают о чести не понаслышке. И сегодня увидели, что у меня она тоже есть. Конечно, завтра будут судить по закону, но вроде какое-то потепление в восприятии меня возникло.

А вот Каменев показал себя истериком. Применил магию в зале суда первым, нарушил все возможные правила. Военные это видели и оценили. Для них важно, кто как себя ведёт под давлением.

— А-а-а… — простонал Сюсюкин.

Адвокат начал приходить в себя. Я повернулся к нему.

— Где я? — спросил он, держась за голову.

— Вы? — хмыкнул в ответ. — В тюрьме суда, в моей камере. Можно нас даже назвать сокамерниками.

Сюсюкин сел на кровати, оглядываясь. Лицо бледное, но ясное, — моё лечение помогло больше, чем ожидал.

— Как я тут оказался? — поднялся мужик, держась за голову.

— Не помните? — повернулся к нему полностью.

— Нет… — адвоката штормило. — Я уехал от вас на такси. Потом там… на меня напали. Пытались задушить, отравить. Мы дрались и, кажется, врезались.

— Понятно, — кивнул я.

Поведал Сюсюкину последние события. Не стал говорить про моё вмешательство через Амбиверу. Лишь то, что его хотели устранить и у них это почти получилось. Соврал, что мои люди помогли ему выбраться из больницы и как он влетел в суд. Дальше я подробно поведал, что предпринял обвинитель. Его доводы, факты и то, как себя вели присяжные.

Сюсюкин внимательно слушал и держался за голову. Когда я закончил рассказ, он задумался.

— Значит, военные аристократы встали на вашу сторону? — уточнил он.

— Похоже на то, — пожал плечами. — Но как это отразится на деле и поможет ли нам… Я не уверен.

— Это хорошо, — кивнул адвокат. — Очень хорошо. Такие люди ценят поступки больше, чем слова.

Он попытался встать, но покачнулся. Я подхватил его под руку.

— Полегче. Вы сильно пострадали.

— Ничего, — махнул рукой Сюсюкин. — Главное, что успел. Суд остановлен?

— Да, но когда он продолжится, я не знаю.

— Отлично. Значит, у нас есть время подготовиться.

Адвокат осмотрелся, заметил свою папку на столе, подошёл и начал перебирать документы.

— Всё на месте, — облегчённо вздохнул он. — Можно работать.

Я наблюдал за ним с интересом. Человек чуть не умер, но думает только о деле. Профессионал высшего класса.

— Расскажите подробнее про присяжных, — попросил Сюсюкин. — Как они себя вели? Что говорили?

Я описал каждого. Шереметева — спокойного, уверенного лидера. Багратионова — грузного, но решительного. Нессельроде, который в основном делал пометки.

— Понятно, — кивнул адвокат. — Это настоящие военные, они понимают друг друга с полуслова. Каждый считает долгом служение Родине.

— И что это даёт нам?

— Многое. Такие люди не терпят трусости и предательства, но ценят мужество и верность. Вы им показали именно это.

Сюсюкин сел за стол, взял карандаш.

— Нужно корректировать стратегию. Делать упор на ваши личные качества. На то, что вы готовы жертвовать собой ради других.

— Но дело-то не в этом. Обвинения серьёзные.

— Да, вот только теперь присяжные будут слушать нас по-другому. Они увидели, какой вы человек. А для военных это важнее любых формальностей.

Адвокат начал быстро писать. Сюсюкин корректировал речь, добавлял новые аргументы. Работал сосредоточенно, забыв о боли и слабости.

— Кстати, — не отрываясь от бумаг, сказал он. — Спасибо! За то, что заступились.

— Не за что. Мы команда.

— Команда… — повторил юрист и улыбнулся. — Давно я не был ни в какой команде.

В его голосе прозвучали грустные нотки. Видимо, жизнь одиночки-адвоката не была лёгкой.

— Теперь есть, — сказал я. — И будет, пока этот цирк не закончится.

— А после?

— Посмотрим. Если выиграем, то предложение о работе в роду остаётся в силе.

Глаза Сюсюкина загорелись. Для него это был шанс на новую жизнь — стабильную, обеспеченную, с интересными делами, полную опасностей и приключений.

— Тогда мы обязательно выиграем, — сказал он с решимостью. — Я не подведу.

И я верил ему. Этот человек уже доказал, что готов идти до конца.

Нашу дверь открыли через два часа. Скрипнули петли, лязгнул засов. В проёме появился охранник — высокий мужчина со шрамом через всю щёку.

— На выход! — приказал он басом.

Мы с адвокатом отправились в зал суда. По коридору шли молча. Сюсюкин держался уверенно, следов недавних травм почти не осталось, лишь лёгкая бледность выдавала пережитое.

Внутри зала обстановка изменилась. Не было военных-аристократов, только судья за своим столом и обвинитель. Каменев сидел бледный, но живой. Живот перебинтован, но майор держался прямо.

Мы заняли наши места за столом защиты. Стулья жёсткие, стол покрыт новыми царапинами — следы сегодняшней драки.

— Магинский, — тут же начал мужик в мантии. — Все ваши штрафы погашены.

Я хмыкнул, подумав: «А Булкин молодец, оперативно сработал. Жаль, что не успел с ним поговорить до моего процесса».

— Ваша честь! — тут же поднялся Сюсюкин. — Рассмотрение дела без адвоката запрещено в нашей стране.

Он говорил твёрдо, без прежнего заикания. Превращение из робкого юриста в грозного защитника было полным.

— Граф отказался от претензий по факту его некомпетентности и сам себя представлял, — тут же вмешался Каменев с синяком под глазом.

Майор выглядел потрёпанно: мундир помят, на лице следы ударов. Но злоба в глазах горела ярче прежнего.

— Возможно, — повернулся к нему Сюсюкин. — Но это не меняет сути дела. Его ввели в заблуждение, сообщили, что я погиб! И сделали это лично вы. Обманули моего доверителя, заставили защищать себя без помощи юриста.

— Что⁈ — тут же возмутился майор.

Каменев подскочил на стуле. Лицо его покраснело, вены на шее вздулись. Контроль над собой он терял быстро.

— Именно так! — давил адвокат. — Введение в заблуждение подсудимого, попытка лишить законной защиты, недопуск в суд представителя… Ваша честь, да только этого хватит, чтобы закрыть дело и извиниться перед графом за то, что его права нарушили. Какой позор…

Сюсюкин поднялся с места, обводя зал взглядом.

— Я не думал, что в нашей стране так! — последнее слово он выделил особенно. — Так!.. Относятся к земельным аристократам и тем более военным.

Каменев хлопал глазами и губами, но слов не находил. Только рот открывал и закрывал.

— Но… но… — пытался что-то ответить.

— Вы хотели его арестовать, когда он просто помог своему адвокату, то есть мне, — продолжал Сюсюкин неумолимо. — Не вы, ваша честь, не обвинитель, а мой подопечный. И что же случилось? На него напали, пытались задержать. Майор так вообще бросился с боевой магией. А вы что сделали, судья? Оштрафовали его? А обвинителя? Себя? Нет! Немедленно вернуть все деньги Магинскому за нарушение прав!