Шли по дорожке, утоптанной сотнями сапог. Издалека доносились крики раненых, повреждения которых обрабатывали в медицинских палатках. Запах крови и смерти витал в воздухе, перемешиваясь с дымом костров, на которых готовили еду.

Штабные с опаской смотрели на нас, точнее, на меня. Слухи распространяются быстро. Они наверняка уже знают о моих подвигах, о взятых пленных, о том, что генерал лично пожелал меня видеть.

Полковник сверлил взглядом, пока мы шли, а я исподтишка наблюдал за ним. Ждал, что светлячок как-то проявит себя. Высматривал признаки, которые видел у Рязанова. Но ничего подобного. Тот, кто сидел в теле Топорова, был либо очень осторожен, либо лучше контролировал свою маскировку.

Наконец, подошли к шатру главнокомандующего. У входа стояли несколько десятков офицеров. Они вытянулись по струнке при виде полковника. Ещё бы, правая рука генерала, гроза всего лагеря…

— Входи, — буркнул Топоров, не оборачиваясь, и отодвинул полог.

Внутри оказалось ещё несколько людей. Мне кивнули, и я спустился в землянку. Постучав в дверь, зашёл.

Великий князь Ростовский стоял, склонившись над картами. Генерал поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидел усталость, замаскированную железной волей. Он оценивающе осмотрел меня, а выглядел я не особо подобающе: обгоревший китель, повязки на руках, испачканная в грязи и крови форма.

— Капитан Магинский, — кивнул генерал, выпрямляясь. — Наслышан о ваших подвигах этой ночью.

Я склонил голову в уважительном поклоне:

— Ваше сиятельство.

— Присядьте, — указал он на стул возле стола.

Опустился на краешек, стараясь держать спину прямо, несмотря на усталость, которая давала о себе знать. Генерал смотрел на меня с каким-то странным интересом.

Ростовский обошёл стол, достал несколько артефактов из кителя и активировал их один за другим. Воздух в шатре загустел, стал тяжелее — верный признак работающих глушилок. Судя по количеству артефактов, не самая простая беседа предстоит… Ещё один конспиратор. Значит, разговор будет серьёзным.

Я молчал, ожидая, когда генерал заговорит. Но вместо этого он достал из внутреннего кармана золотое кольцо с изображением двух переплетённых змей — символ ордена Амбиверы.

Рука сама нырнула в карман. Я вытащил и показал своё.

— Две истины, две правды, — произнёс Ростовский ритуальную фразу ордена.

— Ага, — кивнул в ответ.

Как я и думал, тогда со Свиридовым это были подозрения, а теперь… Интересно, он показал себя, потому что майор проговорился или что-то хочет от меня?

Ростовский опустился в кресло напротив. Его взгляд теперь более открытый и прямой.

— Павел Александрович, — начал генерал, и тон вдруг изменился, стал менее официальным. — Мы уже давно наблюдаем за вами, вашими действиями и успехами.

«Мы» — это Амбивера? Или кто-то ещё? Я напрягся, незаметно проверяя, насколько восстановился мой источник после ночного боя.

— Может быть, пора стать полноценным членом нашего ордена? — спросил он.

И ты туда же⁈ Что за маниакальное желание затянуть меня к себе? Сначала Свиридов, теперь главнокомандующий. Какая-то навязчивая идея у них.

— Ваша светлость, — изменил тон голоса на более мягкий. — Прошу простить меня, но вынужден отказаться от столь щедрого предложения. Я понимаю, что такой чести удостаиваются немногие, но у меня другие планы и путь.

На лице генерала промелькнуло разочарование.

— Судя по тому, что я знаю, у нас с вами общие цели, — продолжил Ростовский, постукивая пальцами по столешнице. — Так почему нет?

— Простите, пунктик на подчинении, — выдохнул.

А мужик-то силён. Хотя чему я удивляюсь? Целый князь, брат императора. Интересно, почему младший занял трон, а не старший?

— Как я и думал, — кивнул генерал с лёгкой усмешкой. — Сам был когда-то таким.

— Независимым? — уточнил, немного удивлённый этим заявлением.

— Молодым, — ответил Ростовский с нотками ностальгии в голосе. — Ну что ж… Предлагаю тогда пока оставить наши отношения на том же уровне. Мы что-то делаем для вас, вы — для нас.

Расчётливый и прагматичный подход. Никаких обид, никаких уговоров — чистый деловой тон. Мне это не нравилось, слишком уж несбалансированные отношения. Да и не хочу я больше быть чьей-то марионеткой.

— Думаю, ничего из этого не выйдет, — покачал головой, не отводя взгляд.

Рискую ли я сейчас? Да! Сто раз да. Моя жизнь, будущее и многое другое косвенно зависят в данный момент от этого человека, но прошлая стала для меня лучшим уроком. Доверять только себе и выстраивать вокруг близких! Ложиться под кого-то ещё раз? Нет уж, увольте!

— Почему? — удивился генерал, и по тону стало понятно, что отказ был для него чем-то новым и непривычным.

— Я не буду больше рисковать своей жизнью, — ответил честно. — Рязанов, когда я пытался добраться до Топорова… Мне не сообщили никаких подробностей. Пришлось действовать вслепую. Если бы так не повезло, то я бы погиб. Повторять не намерен.

При упоминании Рязанова лицо Ростовского изменилось. Он вдруг стал серьёзнее, задумчивее.

— Рух… — произнёс генерал с каким-то странным выражением. — Я не ожидал, что они тут, можете мне поверить. Предатели, шпионы всех мастей, перевёртыши, но никак не они…

Хотелось сказать, что я думаю о работе их ордена, но промолчал.

— Всё-таки, мне кажется, мы продолжим сотрудничать, — кивнул своим мыслям генерал.

И это было не просьбой или предложением. Приказ, обёрнутый в вежливую форму. Я сдержался, чтобы не ответить резко.

— Доложили, что вы были недовольны тем, что вас сделали рядовым, — сделал вид, будто только вспомнил Ростовский. — Могу лишь сказать, для этого были основания. Вас хотели убить в офицерской школе по прибытии, потому и пришлось так спрятать.

Ага… А то, что меня пытались сломать в части? А потом пытки и проверки ССР? Почему-то мне кажется, что с убийцами я бы справился. С генералом у нас явно разные понятия о помощи.

— Ещё мы получили данные, что по вашим следам идут тень и некромант, — добавил Ростовский.

— В курсе, — кивнул. — Я с ними встречался в городке.

Брови генерала взметнулись вверх, на лице отразилось искреннее удивление.

— Вон оно что… — протянул он, переваривая информацию. — А вы сильнее, чем выглядите. Но давайте перейдём к сути: я хочу, чтобы вы раскрыли Топорова публично.

— Простите? — поморщился, неуверенный, что правильно расслышал.

— Вы, Павел Александрович, пробудите рух в теле полковника прилюдно, — заявил Ростовский, глядя мне прямо в глаза. — Так, чтобы это видели все.

Ты сдурел? Вообще, что ли, с дуба рухнул? После того, как я едва выжил в схватке с Рязановым, меня просят повторить трюк с более мощным противником и сделать всё на публике?

— Это выиграет мне время, поможет армии и заставит затихариться остальных, — продолжил генерал, словно не замечая моей реакции.

Вообще плевать! Интересует ровно настолько же, насколько его — мой титул.

— А мне зачем это? — не сдержался, и вопрос прозвучал резче, чем я намеревался произнести.

Ростовский аж подавился от такой прямоты. Смотрел удивлённо, словно я совершил что-то невероятное. Понимаю, не привык князь, что с ним так разговаривают.

— А что вы хотите?.. — поднял бровь мой собеседник, справившись с изумлением. — Титул, я знаю… Но этого будет мало. Его аннулируют, нужны заслуги перед страной, а вы пока их не накопили.

Вот же… Ладно. Если меня используют, то и я могу извлечь пользу. Деловой подход, я тоже на него способен.

— Купите зелья для армии, — заявил нагло, глядя ему прямо в глаза.

— А зачем мне это? — повторил вопрос Ростовский, словно играя в игру зеркального отражения.

— Мой алхимик сможет смешать и разбавить зелья на десятки тысяч человек, хватит каждому на несколько раз, — ответил я.

— Сколько? — деловито уточнил генерал.

— Пятьдесят миллионов рублей. И ещё на всех бутыльках будет мой герб, — выдал я.