— Да сколько можно? — не выдержал я.

— Война, господин старший лейтенант, — это ещё и бумажная работа, — философски заметил парень. — Особенно, когда речь идёт о таких… особых ситуациях.

Следующая куча бумаг — о том, что я теперь за одним днём из специальной части элитных офицеров. И много похожего. Это, скорее всего, будут использовать, чтобы шпионы доложили туркам.

— Очень важный документ, — писарь протянул мне ещё один лист. — Подписывая его, вы берёте на себя ответственность за жизнь каждого из ваших подчинённых.

Я взял бумагу и внимательно прочитал. Действительно, ответственность за всех в моём взводе теперь лежит на мне. Тут написано, что я лично выбрал каждого человека в отряд, хотя это было не так. Но какая разница, если в итоге всё складывается, как нужно?

Потом приволокли толстую книгу, похожую на энциклопедию болезней.

— Что это? — спросил я, раскрывая пыльный том.

— Устав специального подразделения, — пояснил новый клерк, сменивший прежнего. — Вы должны ознакомиться и подписать каждую страницу.

— Каждую?.. Тут их пятьсот!

— Пятьсот двенадцать, если быть точным, — прогнусавил он. — И на каждой требуется ваша личная подпись.

Я выругался и принялся за работу. Рука начала болеть уже после сотой страницы, но останавливаться нельзя. Это как марафон: если встанешь посреди дистанции, потом будет гораздо труднее продолжить.

Помимо прочего, я мог заниматься слежкой и расследованиями в гарнизоне. Но теперь… Сначала обо всём докладываю князю, дальше по нашим договорённостям — Сосульке (о которых знаем я и он) и только потом — ССР.

Ещё раз письменно подтвердил, что создам зелье против степных ползунов. Смирнов должен со всем добром скоро прибыть сюда.

— А это что за бумажка? — спросил, когда передо мной положили бланк с алой полосой по диагонали.

— Это специальная форма, — ответил писарь шёпотом, оглядываясь, словно боялся, что нас подслушивают. — Её подписывают только те, кто… Ну, вы понимаете.

— Не понимаю, — покачал головой.

— Те, кого могут взять в плен, — писарь совсем понизил голос. — Особо ценные кадры, которые владеют секретной информацией. Вы же понимаете… В случае пленения…

Я понимал. Подписывая эту бумагу, фактически заявляю, что меня не будут спасать, если турки вдруг захватят. В ней содержался протокол действий при попадании в плен и, судя по тому, что я заметил при быстром прочтении, — инструкция, как покончить с собой, если информация находится под угрозой раскрытия.

Тут же запихнули ещё один документ. Лист бумаги с гербом империи, на котором крупными буквами было написано всего несколько строк. Обязательство хранить в тайне то, что происходит в отряде, и ни при каких обстоятельствах не разглашать детали операций.

Ещё целый час я подписывал различные обязательства, расписки, свидетельства и тому подобную бюрократическую чушь. А потом клерк достал из специального ящичка небольшую коробочку и торжественно положил её передо мной.

— Погоны капитана, — с видимым удовольствием произнёс он. — Поздравляю с повышением!

— А-а-а… — только и выдавил я из себя. — Благодарю!

На этом всё закончилось? Да не в раз… Мы приступили к главному.

Я приносил клятвы полковнику: о неразглашении плана Ростовского, о своих истинных целях, вообще обо всём. К тому же на случай, если меня схватят и будут пытать.

Чиновник в золочёных очках — я так и не понял, кем он был и откуда взялся — подвёл меня к небольшому столику, накрытому красной тканью. На нём стояла чаша с какой-то тёмной жидкостью и лежал кинжал с замысловатой рукоятью.

— Проведём обряд клятвенного связывания, — произнёс торжественно очкарик.

— Чего? — не понял я.

— Имперская процедура, — пояснил чиновник. — Для особых ситуаций. Возьмите кинжал.

Я взял оружие. Лезвие блеснуло в тусклом свете керосиновой лампы. Мужик начал бормотать какие-то слова, похожие на заклинание. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее.

— Теперь порежьте ладонь и опустите в чашу, — скомандовал он.

Я выполнил указание. Острый кинжал легко рассёк кожу, и несколько капель крови упали в жидкость. Та вспыхнула на мгновение, затем снова стала тёмной.

— Повторяйте за мной, — продолжил чиновник. — Я, Павел Александрович Магинский…

Я повторял слова клятвы, чувствуя, как что-то тяжёлое и вязкое обволакивает мою душу. Это была не просто формальность — я ощущал, как магия впитывается в кровь, сковывает меня обещаниями.

— Вот и всё, — закончил чиновник, когда я произнёс последние слова. — Теперь вы связаны клятвой с империей.

Уже ночь наступила, когда мы перешли к ещё одной формальности. Пришлось перед этим умыться и надеть чистую форму. Мне дали погоны капитана, чтобы я серьёзнее в глазах турков выглядел.

И вот с горой папок, дел, документов своих людей в руках меня вывели из административного здания. Бумажная пыль щекотала ноздри, вызывая желание чихнуть.

Топоров ждал у выхода. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то вроде уважения. Видимо, он не ожидал, что я выдержу весь этот марафон подписей и клятв.

— Жить будете отдельно! — заявил мне Топоров. — С обычными солдатами не пересекаетесь. Теперь всё, что у вас есть, объясняется назначением сюда и тем, откуда вы прибыли.

— Так точно! — кивнул я, пытаясь удержать в руках шаткую пирамиду из папок и документов.

— Докладывать только мне и, когда потребуется, лично генералу, — продолжил он.

— Понял, — ответил я коротко.

Полковник внимательно разглядывал меня, словно ожидал какого-то подвоха. Его правая рука то и дело прикасалась к рукояти пистолета в кобуре. Нервная привычка? Или предупреждение?

— Вопросы? Или что-то нужно? — уточнил с язвительной улыбкой полковник.

— Перину бы мягкую под спину, мяса горячего, да баб послаще, — хмыкнул я в ответ.

Топоров дёрнулся, челюсти его сжались, а глаза сузились до щёлочек.

— Но, если серьёзно, — заметил, как мужик начал краснеть. — Я там строение приглядел, вы меня оттуда забрали. Хозсклад. Пусть его расчистят. Доски нужны и инструменты. Сделаю там казарму.

— Всё сказал? — почему-то напрягся Топоров. Может, я слишком много прошу? Или он сам на этот склад глаз положил?

— Нет, — помотал головой. — Стройматериалов не жалейте. Мне ещё лабораторию рядом сделать нужно.

— А ты не охренел? — чуть сузил глаза полковник. Его правая рука сжалась в кулак, побелев от напряжения.

— Может, только самую малость, — дёрнул щекой. — Если нам нужно быть отдельно от всех, ещё потребуется мне с моим отрядом ловить тварей, чтобы создать противоядие. В общем, работы много, и лаборатория должна быть рядом.

Топоров смотрел на меня долго, не мигая. Я почти физически ощущал, как в его голове происходит борьба. С одной стороны, желание поставить наглого молокососа на место, с другой — прямой приказ генерала обеспечить меня всем необходимым.

— Сейчас прикажу, — кивнул Топоров, наконец решив эту внутреннюю дилемму.

— Тренировкой и подготовкой сам займусь, — добавил я, перехватывая поудобнее стопку папок. — Ещё бы вопрос с едой решить, чтобы мои не пересекались с остальными.

— Будет, — уже начал злиться мужик. Его глаза метали молнии, а усы топорщились, как у разъярённого кота.

— Ну, тогда всё. Я пошёл. Неделя на подготовку, и мы выйдем в бой.

Развернулся, не дожидаясь ответа, и направился в сторону склада, который присмотрел. Спиной чувствовал злобный взгляд полковника. Не беда. С такими, как он, я умею обращаться. Главное, что генерал на моей стороне. Пока, по крайней мере.

Тащил гору бумаг через весь лагерь. Солдаты провожали меня удивлёнными взглядами, некоторые даже останавливались, чтобы поглазеть. Ещё бы, странное зрелище: офицер с новенькими капитанскими погонами, нагруженный папками, как библиотекарь.

Мои только что закончили тренироваться и уже бежали навстречу. Их лица, красные от физической нагрузки, выражали удивление и лёгкое беспокойство. Что же командир с такой горой бумаг делает?