Офицер открыл дверь чёрной, с матовым блеском машины и сразу же забрался внутрь. Я сел следом, почувствовав облегчение от тени салона. Здесь хотя бы не палило солнце, но духота была такая, что сразу же рубашка начала липнуть к спине.

— В ресторан «Погоны», — отдал приказ мужик.

Водитель-сержант кивнул, и мы поехали. Автомобиль мягко тронулся с места, подпрыгивая на неровностях мостовой.

Майор молчал и смотрел на город, будто видел его впервые. Я же на всякий случай держал заларак готовым. Может, проверить Горбункова своей иголочкой правды?..

Соблазн был слишком велик. Но машина уже начала сбрасывать скорость. Возникнет много вопросов, пока Горбунков будет в состоянии прострации и ещё потом полчаса приходить в себя. Да и водитель рядом. В другой раз.

Сержант остановил машину возле двухэтажного здания с вывеской «Погоны». Ресторан располагался на центральной улице, рядом с военной комендатурой. Судя по обрывкам разговоров, которые я успел услышать, место считалось элитным, по крайней мере, для этого захолустья.

Мы быстро вышли. Скрипнула дверь, и швейцар в поношенном, но чистом мундире поклонился. Внутри ресторана контраст с улицей был поразительным. Мягкий свет приятно грел помещение, а главное — тут было прохладно. Самое то после жары на улице.

Интерьер говорил о попытке создать что-то роскошное при ограниченных ресурсах. Деревянные панели на стенах, лакированные, но в некоторых местах с трещинами. Тяжёлые бордовые шторы на окнах, слегка выцветшие от времени. Столы, накрытые белыми скатертями, с серебряными приборами, которые, впрочем, при ближайшем рассмотрении оказались лишь посеребрёнными.

Мы прошли несколько столиков и завернули за угол, дальше миновали много дверей. Пять шагов, и вот уже внутри. Небольшое помещение с кожаными креслами и столиком — отдельный кабинет для важных гостей. Или для тех, кто не хочет, чтобы их подслушали.

Майор плюхнулся в одно из кресел, словно медведь в берлогу.

— Всё, — выдохнул он. — Тут тихо-спокойно, лишних ушей нет, можно поговорить.

Я пожал плечами и расположился в кресле рядом. Мягкая кожа приятно обволакивала тело. Посмотрел на офицера, который достал какие-то папки из внутреннего кармана кителя. Лицо мужика казалось слишком серьёзным для обычной беседы.

— Магинский, — начал он, постукивая пальцами по папке. — То зелье, которое ты мне дал. Его эффект… Это что-то с чем-то. Проверили на десяти офицерах, и действительно они могут двигаться после отравления степными ползунами. А твари — просто бич для нашей армии. Из-за зелья даже последствия после отравления легче в несколько раз. Значит, можно быстрее выздороветь и вернуться на фронт.

— Рад, что вам понравилось, — кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Признаюсь честно, мы пытались повторить его, — глаза Горбункова блеснули каким-то лихорадочным огнём. — Да чего уж там, лучшие военные алхимики ломали головы над составом, но так и не смогли приблизиться к тому эффекту.

— Понимаю, — ответил спокойно, внутренне подбираясь. — Это наработка моего рода и одного крайне редкого профессионала.

— Наслышан, — оборвал меня мужик, и в его голосе появились нотки нетерпения. — Кое-что получилось узнать. Некий Евлампий, алхимик седьмого ранга в Томской губернии. Чудо… Гений, ещё и молодой.

Интересно, сколько потребовалось усилий и денег, чтобы добыть эту информацию?

— Дорого он мне обошёлся, очень, — продолжал я набивать себе цену, следя за реакцией майора.

Официант постучал в дверь и вошёл с подносом. Без единого слова он поставил перед нами графин с какой-то прозрачной жидкостью — видимо, водкой — и тарелки с закусками. Горбунков даже не посмотрел на него, только махнул рукой, и слуга тут же испарился.

— Не люблю ходить вокруг да около, — положил папки на стол Пётр Алексеевич. Его маленькие глазки впились в меня, как две буравчика. — Командование заинтересовано в изготовлении такого зелья для офицеров на фронте. Поэтому вот какое у меня к тебе предложение. Передаёшь нам рецепт и алхимика и свободен. Получаешь звание капитана и живи себе радуйся, вернёшься домой офицером. Занимайся, чем привык: девок порть, охоться. Что ты там делал?

«Как соблазнительно звучит, если бы это не было высочайшей формой охреневания. Может, на вас ещё мою землю переписать?» — пронеслось в голове, но я сохранил невозмутимое выражение лица.

— К сожалению, вынужден отказаться, — грустно ответил, словно сам опечален таким поворотом событий.

Горбунков изменился на глазах. Его лицо покраснело, начиная от шеи и заканчивая макушкой. Желваки заходили под кожей, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Похоже, господин майор не привык получать отказы.

— Ты понимаешь, сколько я напрягался, чтобы всё это выбить? — ткнул он на бумаги. Его голос стал ниже и опаснее. — Звание, освобождение от службы во время войны?.. Да многие душу продадут за такую возможность!

— Могу представить, — кивнул. — Но я…

— Магинский! — рявкнул мужик, ударив кулаком по столу. Графин подпрыгнул, расплескав водку. — Ты меня не зли! Я человек спокойный по природе, но теперь на меня давят, как узнали про зелье, не могу ничего не делать. Тут или я, или ты. Я с тебя не слезу… Всё, что было до этого в армии, покажется курортом.

— Понимаю, — криво улыбнулся, наблюдая, как на лице Горбункова играют желваки.

— Не заставляй меня портить тебе жизнь. А я смогу это с лёгкостью сделать, — продолжил он, нависая.

«Дипломатия — не его сильная черта. Ну что ж, пора бы и мне вступить в этот момент торгов», — подумал я.

— Делайте, что посчитаете нужным, — встал. — На этом, считаю, наш разговор окончен. Могу идти?

Горбунков открыл рот, и перед моими глазами предстала замечательная картина: майор, который не может произнести ни слова. Его лицо выражало настолько искреннее изумление, что я едва сдержал смех. Явно не ожидал такой реакции.

«Люблю военных… У них всё прямо: мотивы, потребности, цели и задачи. И сейчас не мне нужно переживать о своей судьбе, а Горбункову. Видимо, наобещал с три короба и, когда не получилось, решил сразу получить всё».

— Стоять! Старлей, ты чего? — встал Горбунков и расправил плечи, словно готовясь к рукопашной. — Совсем, что ли? Решил со мной в игры играть? Да я тебя!

Он занёс руку, вот только я не понял, зачем. Одна моя мысль, и дыра будет в голове от глаза до стенки черепа.

— Пётр Алексеевич, — спокойно произнёс, смотря ему прямо в глаза. — Вы бы сначала узнали у меня о ситуации и о возможности того, о чём просите. Но ведь попёрли на баррикады. Сначала конфетка, а потом угрозы.

Майор тяжело дышал. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи, а внутренняя борьба отражалась на лице. Наконец он опустился в кресло, не сводя с меня взгляда.

— Я отказался передать вам рецепт не потому, что не хочу, а не могу, — сделал невинное лицо. — Оно под защитой клятвы крови моего рода. А алхимик тоже поклялся на крови служить только моему роду. Если её снять, то его уже ничего не будет сдерживать.

Горбунков думал и смотрел на меня, в его глазах виделись счёты. Майор взвешивал варианты, просчитывал последствия. В конце концов, он военный, а не торговец. Мышление другое.

— У меня приказ! — выдохнул мужик, словно признавался в чём-то постыдном. — И я не смею его нарушить. Меня за… Вздёрнут. Я столько сил потратил, чтобы до генералов дойти и показать результаты, а ты…

— Вот начали бы с этого, и мы бы по-другому говорили, — стал менять тон. — Вы человек не то чтобы знакомый, но помогли, а я аристократ и всегда возвращаю долги… У меня есть несколько идей.

— Говори! — тут же заинтересовался мужик, подавшись вперёд.

Вот рыбка и заглотила крючок. А теперь перейдём к моей задумке.

— Нужно создать лабораторию где-то рядом с местом службы, — начал я.

— Зачем? — тут же напрягся мужик, снова становясь похожим на ощетинившегося ежа.

— Потому что нужны будут степные ползуны и моя магия, — хмыкнул. — Это один из компонентов зелья и причина, почему у вас без меня ничего не выйдет.