Почувствовал, как новая сила устремляется от ядра по каналам, собирается в горле, пульсирует в висках. Не произнося ни слова, просто посмотрел в глаза тварям.

Эффект был мгновенным. Огромный водяной медведь замер на полушаге, а затем рухнул на пол клетки, прижимая морду к земле в жесте абсолютного подчинения. Его тело дрожало от напряжения, с которым он боролся против инстинкта сопротивления.

Морозный паук последовал его примеру, распластавшись на полу, все восемь конечностей распростерты в стороны, брюшко прижато к земле так сильно, что казалось, вот-вот треснет.

Моя сила просто сковывала их, а подчинить вышло вообще раз плюнуть. Пожелал и они мои. Остановился ли я на этом? Конечно же нет. Продолжил обход и сбор своей ещё более сильной армии. В коллекцию добавилось парочка сотен тварей.

Амус наблюдал за процессом с открытым ртом. Его глаза расширились от удивления, а на лице отражалась смесь восхищения и страха. Он был водяным медведем, пусть и особенным, но инстинкты никуда не делись.

И эти инстинкты кричали ему о силе, которая превосходила все, с чем он сталкивался раньше. Немного воспитания не помешает, чтобы понимал иерархию власти, а то совсем уже не следит за языком.

— Они сильнее меня. — заявил он. — Я тебе больше не нужен?

В его голосе прозвучала нотка обреченности. Амус боялся оказаться ненужным, боялся, что его заменят более мощными тварями.

— Чушь. — хмыкнул я.

Встретился с ним взглядом, положил руку на плечо. Почувствовал, как напряглись его мышцы под моими пальцами.

— Ты не просто сила, Амус. Ты — семья.

Слова прозвучали неожиданно даже для меня самого. Но они были правдой. Этот странный паренек с водяным медведем внутри стал чем-то большим, чем просто подчиненной тварью. Он был… Не важно. Он был своим.

Лицо подростка просветлело. Он улыбнулся, показав неровные зубы, и энергично кивнул.

Вышел из тюрьмы монстров на свежий воздух — если так можно назвать застоявшуюся атмосферу подземных пещер серой зоны.

Лахтина ждала у входа, привалившись к стене.

— Ну что, насытился силой? — В ее голосе слышалась легкая насмешка.

— Нет предела совершенству, — пожал плечами. — Нам нужно решить, кто останется управлять этим местом.

Она отлепилась от стены, подошла ближе.

— А разве это не очевидно? — Лахтина скривила губы. — Оставь здесь кого-нибудь из своих монстров. Тех, что по сильнее и умнее.

— А что насчет Фираты? — спросил я, наблюдая за реакцией. Нужно было кое-что проверить.

Что-то промелькнуло в ее глазах — ревность? Зависть? Но выражение лица осталось невозмутимым.

— Змеиная королева будет полезнее рядом с тобой, — сказала она после паузы.

Значит, они уже выяснили иерархию между собой. Интересно. Не стал вдаваться в подробности. Женские отношения всегда были загадкой, а уж отношения между женщинами-монстрами и подавно.

Мы решили оставить доверенного мне… монстра, что логично. Сначала смотрел на Амуса, но… Это же он. Разнесёт тут всё или устроит какую-нибудь революцию. Тарим — вот на кого упал выбор.

С тварями серой зоны намного проще, чем с людьми. Я приказал, что Тарим меня замещает и меня послушали. Так что теперь мой чернявенький компаньон вырос в своих полномочиях.

Тарим выглядел одновременно испуганным и воодушевленным, когда я сообщил ему о новой должности. Его смуглая кожа как-то побледнела, а руки затряслись.

— Г-господин, я… я не уверен, что справлюсь, — пробормотал он, опустив глаза.

— Справишься, — отрезал я. — У тебя нет выбора.

Не было времени на долгие объяснения и утешения. Я уже знал, что Тарим обладает удивительной способностью приспосабливаться к обстоятельствам. Сейчас он трясется от страха, но через неделю будет командовать местными тварями с важностью потомственного аристократа.

— Ваше слово — закон, господин, — произнес он наконец, выпрямляясь и поднимая подбородок.

Дал ему краткие инструкции: поддерживать порядок, следить за охраной границ, собирать информацию о других серых зонах. Ничего сложного для существа, которое выжило в мире монстров и дослужилось до ранга Санджака.

После я с девушками и Амусом выбрался наружу. Лагерь, что устроили в столице кипел жизнью. Повсюду горели костры, освещая ночное небо красновато-оранжевым светом. Пьяные воины пели боевые песни, стуча мечами о щиты. Женщины в ярких одеждах танцевали, крутясь в диком темпе под аккомпанемент барабанов и странных струнных инструментов.

Запах жареного мяса смешивался с дымом костров и крепким кумысом, создавая неповторимую атмосферу монгольского праздника. Воздух дрожал от криков, смеха и звона оружия.

Нам нужно было оставаться незамеченными. Призвал своих морозных паучков. Они прибыли бесшумно, материализовавшись из теней.

Мы двигались, избегая шумных групп гуляющих воинов. Лахтина и Фирата скользили следом. Амус замыкал процессию.

Палатка Тимучина стояла чуть в стороне от основного лагеря. Большая, покрытая тяжелыми шкурами, с символами власти над входом. Двое стражников у входа сонно опирались на копья, явно мечтая присоединиться к общему веселью. Мы обошли их по широкой дуге и пробрались к задней стенке палатки.

Хан Монголии, великий воин и тактик, сидел на шкурах, уставившись в пустоту. Его могучая фигура казалась сгорбленной, плечи опущены, а взгляд остекленел. Перед ним стоял наполовину пустой кувшин с кумысом и нетронутая тарелка с мясом. В руке он сжимал какой-то медальон.

— А вот и ты, — произнёс он, когда увидел меня и мою делегацию.

Голос хана прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. В нем была только усталость и странная пустота.

— Не понял. — улыбнулся. — А где вся радость от победы? Кто совершил свою давнюю мечту? Я что ли хотел единую монголию?

Говорил нарочито бодро, стараясь встряхнуть старика. Слишком хорошо знал, что такое состояние может быть опаснее любой физической раны. Воины часто ломаются не в бою, а после него, когда адреналин схлынул, а цель достигнута.

— Это… да. — хан смотрел в точку. — Но… Я…

Его пальцы сжали медальон с такой силой, что костяшки побелели. Старик выглядел как человек, который заглянул в пропасть и увидел там… ничего. Абсолютное ничто, отсутствие смысла, пустоту бытия.

Эта меланхолия, эта тоска… Я видел их слишком часто у людей, посвятивших всю жизнь одной цели. Достигнув её, они внезапно оказывались в пустоте, без маяка, без направления. Особенно часто это случалось с военными, для которых война была не просто работой, а образом жизни, сутью существования.

— Тимучин! — подошёл ближе и сел.

Пахло от хана не кумысом, как можно было ожидать, а каким-то травяным сбором. Значит, даже напиться толком не смог, просто сидел здесь, погруженный в свои мысли.

— Ты же понимаешь? — смотрели на меня пустые глаза.

В его взгляде читался немой вопрос, который он не решался произнести вслух. Воину не пристало просить о помощи, но душа его кричала от отчаяния.

— Конечно. — кивнул. — Где мой?

— Голем? — повернулся старик. — Я его спрятал.

Хан поднялся и открыл один из сундуков в котором и был мой маленький полурослик. Камень зашевелился и тут же выскочил.

— Господин! — обрадовался Лампа… — Я так рад!

Голем двигался неуклюже, его каменные суставы скрипели от долгого бездействия. Сосредоточился и переместил его в пространственное кольцо. Не хотелось бы оставлять его тут.

Ощутил привычное тепло, когда голем исчез в пространственном кармане. Там он будет в безопасности, пока я не найду способ вернуть Лампе его физическое тело. Еще одна задача в длинном списке.

— Что мне теперь делать? — спросил Тимучин. — Мой путь… Это путь воина.

Что дальше? Стареть и медленно угасать, наблюдая, как младшее поколение пожинает плоды его трудов?

— Если ты хочешь новую цель… — подмигнул ему. — То у меня есть одна.

Глаза хана сверкнули. Искра интереса разгоралась в медленное пламя. Старый воин выпрямился, плечи расправились, а осанка снова стала царственной. Передо мной сидел человек, готовый к новым свершениям.