— На улице солнце, но холодно. — ответили мне.

Я уставился на Амуса, не веря своим ушам. Вот серьезно? Он именно так понимает вопрос о ситуации? Из всей тактической, стратегической и политической обстановки — только погодные условия?

— Ударить? — искренне поинтересовался я. — Что с битвой? Монстрами? Джунгарами и монголами? Где мы?

Глаза Амуса расширились, словно он только сейчас понял, о чем я спрашиваю. Его взгляд немного забегал — верный признак того, что он подбирает слова.

— Мы тут, где и были. — кивнул Ам. Похоже он издевается надо мной. — Тот старик пришёл и захватил эти земли. Долго бубнил речь.

— Тимучин?

Так значит монголы всё-таки победили. Хоть что-то хорошее в этой ситуации.

— Вроде, — пожал плечами Амус. — Что-то про единый народ и монголов и что теперь будет счастье и процветание. Потом затянул песню про тебя, что ты его друг и вообще советник и герой.

Его пальцы неосознанно выбивали нервный ритм по косяку двери.

— Понятно. — хмыкнул, очень в духе хана.

Тимучин никогда не отличался краткостью в речах. Будучи духом в человеческом теле, он сохранил любовь к витиеватым выражениям и длинным монологам о величии, доблести и будущем процветании.

Сколько раз я наблюдал, как его воины засыпали стоя во время особенно затяжных речей своего правителя! Впрочем, сами монголы относились к этой особенности хана с почтительным терпением. Для них его слова были почти божественными.

— Монстры… Они ушли. Эта самка их всех увела в серую зону. — кивнул на Лахтинку подросток. — Мы в ней кстати.

Только сейчас понял, что в комнате, которую я разносил.

— Она стала скорпиозом и устроила тут… Как это называется? Ну в общем она объявила тебя королём и приказала всем присягнуть на верность её будущему мужу. Кто-то был против. Ну она устроила публичные казни. Убила много, сама. Остались только те, кто её поддержал.

Амус говорил это с некоторым восхищением в голосе. Что ж, монстры всегда уважали силу и решительность. А Лахтина, судя по всему, продемонстрировала и то, и другое в избытке.

Повернул голову и улыбнулся. Добилась своего? С ней потом поговорим.

Лахтина заворочалась во сне, словно почувствовав мой взгляд. Интересный ход — объявить меня королем, пока я без сознания. Фактически, она закрепила свою власть над местными монстрами моим именем, не дав мне возможности возразить. Умно. И очень в её стиле.

— И жадная такая. Собрала все останки тварей и давай их упаковывать, мол потребуются Магинским. Даже меня не угостила.

В его голосе проскользнула детская обида.

— Дорогой? — прозвучал голос рядом. — Ты вернулся?

Лахтина проснулась и теперь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась смесь облегчения, радости и… чего-то еще, более глубокого и интенсивного. Она подалась вперед, и ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Ух… — выдавил я из себя, когда на меня запрыгнули и начали целовать.

Лахтина обрушилась на меня, как стихийное бедствие. Она обхватила мое лицо ладонями и начала покрывать его лихорадочными, беспорядочными поцелуями — лоб, щеки, губы, подбородок. Её тело, горячее и напряженное, прижалось к моему с такой силой, что я едва мог дышать. Боль от свежезалеченных ран мгновенно вспыхнула с новой силой, но я стиснул зубы, не позволяя себе показать слабость.

— Мой, мой, мой. — повторяла она. — Не отпущу, не отдам. Мой.

Её глаза горели лихорадочным блеском, а пальцы впивались в мои плечи с такой силой, что наверняка останутся синяки. Эта одержимость была одновременно пугающей и… льстящей. Быть объектом такой всепоглощающей страсти… Странное ощущение для того, кто привык все держать под контролем.

— Слезь… — попросил, когда она задницей мне на шрам уселась.

Боль пронзила все тело, заставив меня непроизвольно выгнуться. Перед глазами заплясали черные точки, а в ушах зазвенело. Я с трудом сдержал стон, вместо этого вцепившись в простыню с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Нет! Ты победил! Ты король! Теперь мой муж — заявила она.

В её голосе звучала такая убежденность, что я невольно усмехнулся. Для Лахтины всё было просто: сильнейший становится королем, король берет в жены сильнейшую самку. Никаких сомнений, никаких колебаний.

Благо она пришла в себя и слезла, когда я начал отрубаться. Дальше?

Следующие часы слились для меня в туманную пелену боли, сна и коротких периодов бодрствования. Я помню, как Лахтина поила меня какими-то отварами — горькими, с металлическим привкусом. Как Амус менял повязки на моем животе, бормоча что-то о «странном цвете’и 'необычном запахе».

Как за окном сменялся свет — яркий дневной, затем золотистый закатный, потом глубокая ночная темнота.

В какой-то момент, достал все лечилки, что позаимствовал у императора и турков. Следом восстановление магии и выносливость. Дни потянулись одни за другим. Всё, что я делал пил зелья и спал.

Эффект не заставил себя ждать. Раны затягивались на глазах, кости срастались, поврежденные органы восстанавливали свои функции. Даже шрам на животе начал меняться. Из воспаленного и болезненного превращаться в бледный рубец, хотя и сохранил свой странный зеленоватый оттенок.

Но настоящие изменения происходили глубже, на уровне источника. Я чувствовал, как магия внутри меня перестраивается, адаптируется к новым условиям. Яд отца Лахтины, который должен был убить меня, каким-то образом интегрировался в мою сущность, став частью моей силы.

Потребовалась неделя, чтобы прейти в себя. Но у этого перерыва был и плюс… Да ещё какой. Я получил тринадцатый ранг в человеческом теле.

Ощущения были… странными. Словно каждая клетка тела вибрировала на своей частоте, наполненная силой, готовая взорваться в любой момент. Чувства обострились до предела. Я слышал шаги за несколько комнат, различал запахи, которых раньше не замечал, видел мельчайшие детали предметов.

Уж не знаю, Лучший там постарался или потому что я молодец. Плевать. Теперь у меня… Одна ниша для копирования магии. Почему? Да потому, то что отвечало за яд, заняло теперь три. Спасибо папаше Лахтины.

Выпустил яд и увидел шарик не зелёного цвета, а чёрного. Каким-то образом одна магия забрала себе столько места. Запах и всё остальное подтверждало, что я теперь обладатель яда скорпиозов. Того самого от которого не выжить.

Черный шарик завис над моей ладонью, медленно вращаясь вокруг своей оси. От него исходил тонкий аромат. Я осторожно коснулся его пальцем, и по коже пробежала волна покалывания. Шарик растекся по пальцу тонкой пленкой, впитываясь, становясь частью меня.

Магия вся подтянулась. Теперь я… Намного сильнее. Почти радуюсь этому факту, если бы не было так больно. А почему? Да потому что яд папаши Лахтины не поглотился полностью, он циркулирует в организме и вызывает массу приятных ощущений постоянно.

Боль стала моим постоянным спутником — не острая, убийственная агония, а скорее хроническое, ноющее присутствие, напоминающее о себе при каждом движении. Словно тысячи крошечных иголок впивались в мышцы изнутри. Я привыкал к этому ощущению, учился игнорировать его, фокусируясь на других вещах.

Поднялся и подошёл к зеркалу. Отражение показало незнакомца. Волосы отросли почти до плеч. Лицо осунулось, скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени. Вокруг глаз и рта появились новые морщины. Я выглядел старше своих лет, словно за эти дни прожил целое десятилетие.

Провел рукой по лицу, ощущая под пальцами новую текстуру кожи — более плотную, словно дубленую. Интересно, как это скажется на моей неуязвимости? Кожа степного ползуна и так делала меня практически непробиваемым для обычного оружия, а теперь, с этими изменениями…

Фигура в зеркале усмехнулась. Сжал и разжал кулаки, проверяя мышцы. Руки двигались с непривычной легкостью, словно все суставы смазали маслом. Скорость явно возросла, как и сила. Одно быстрое движение — и мой кулак замер в миллиметре от зеркальной поверхности. Даже не напрягся, а скорость уже другая.