— Но… — Василиса резко вскочила, и с неё слетело покрывало.

Демонстративно отвернулся. Манипуляция на манипуляции — примитивно. Она играет женской картой, будто я подвержен таким простым уловкам.

— На севере что-то есть, — начала тараторить. — Османская империя, Джунгария, Монголия — это всё его союзники и подчинённые. Но север — враг! Он хочет его уничтожить. Там что-то, чего он боится.

Слова срывались с её губ лихорадочно. В голосе — отчаяние человека, хватающегося за последнюю соломинку. Глаза расширены, дыхание частое. Она цеплялась за возможность выжить любой ценой.

Я повернул голову. Вгляделся в её лицо, игнорируя наготу. Не врёт.

Карта мира развернулась в воображении. Османская империя, Джунгария, Монголия — южные и восточные соседи. Все подчинены императору, если верить её словам. А север… Что там, на севере? Легенды говорят о суровых землях, льдах, странных магических аномалиях. Это могло быть чем угодно. Но если император боится… Значит, там действительно что-то есть. Что-то достаточно могущественное, чтобы держать в страхе мага двадцатого ранга. Союзник? Оружие? Древняя сила?

— Я клянусь кровью и родом, что больше ничего не знаю! — Василиса попыталась приблизиться.

Клятва сработала, глаза вспыхнули. Магия крови проверила её слова на истинность и подтвердила: не врёт.

— У тебя нет рода, а кровь испорчена Злом, — пожал плечами.

Слова прозвучали как приговор. Её лицо исказилось от боли — не физической, а той, что глубже. Удар по самой сути. Ей нечего предложить, кроме этого обрывка информации о севере.

— Умоляю! — упала она на колени.

Обнажённая, уязвимая, без малейших следов той гордой и опасной женщины, которой была.

— Витас! — крикнул я.

Мужик зашёл, и снова реакция на голую женщину. Тут же укрыл её покрывалом.

— Отправить в особняк и закрыть, — сказал ему.

В голове было несколько планов насчёт Василисы. Пока она полезнее живой, чем отдать её императору или убить. Возможная приманка, а может, и разменная монета, если переговоры зайдут в тупик.

Женщину увели. Пальцы одной руки стучали по кровати. Ладно, будем разбираться с этими посланниками. Встал. Чувствовал я себя… Обычная медицина не помогла.

Оглядел комнату. Скудная обстановка: кровать, стол, пара стульев, стены голые, только одно окно с видом на город. Дождь почти прекратился, лишь редкие капли стучали по стеклу.

Я достал из кольца пару десятков лечилок, восстановление магии и выносливости. Первое зелье — прозрачная жидкость с лёгким голубоватым оттенком. Сорвал пробку зубами, опрокинул содержимое в рот. Вкус — как будто жуёшь сырую мяту, смешанную с металлической стружкой. Горло обожгло холодом, магия заструилась по венам, направляясь к повреждённым рёбрам.

Пил, лил на раны, и так по кругу. Кожа зудела, мышцы подёргивались, кости ныли. Регенерация — это больно. Всегда.

Зажмурился, сжал челюсти. В источнике заворочалось что-то, магия отзывалась на зелья, усиливая их действие. Я чувствовал, как она струится по каналам, латает повреждения, восполняет потери. Минута, две, пять… Дыхание постепенно выравнивалось. Боль отступала, превращаясь в тупое ноющее ощущение где-то на краю сознания.

Примерно за час я закончил. Пустые флаконы отправились обратно в кольцо — пригодятся. Источник почти восстановился, физическое состояние — терпимое.

Бинты присохли к ранам. Приходилось отдирать медленно, осторожно, чтобы не разбередить только что затянувшиеся порезы. Некоторые участки приходилось смачивать водой из стоявшего рядом кувшина. Слой за слоем, виток за витком белая ткань, пропитанная кровью, медленно отделялась от кожи. Под ней проступали рубцы — красные, воспалённые, но уже не кровоточащие. Рёбра срослись неидеально, я чувствовал небольшие бугорки в местах переломов. Но с этим придётся жить.

Последний виток бинта. Глубокий вдох — проверка. Лёгкая боль, но уже терпимая. И выдох. Можно работать.

Подошёл к зеркалу и посмотрел. Нормально, готов дальше двигаться. Тело испещрено шрамами, выгляжу старше своих лет — война делает это с каждым. Но глаза — те же, холодные, расчётливые, решительные.

Пора бы уже тут заканчивать и нужно ехать в Османскую империю. Достал из пространственного кольца костюм — чёрный, строгий, идеально подогнанный. Пальцы ловко застёгивали пуговицы, поправляли воротник, расправляли складки. Отражение в зеркале изменилось. Уже не раненый воин, а граф, дипломат, политик.

Источник стабилен. Я готов. План выстроился чётко: сначала переговоры с империей, затем — Османская империя, потом джунгары и подготовка к путешествию на север. Если там действительно что-то, чего боится император, я должен это найти, использовать против него.

Вышел из комнаты и понял, что меня разместили в здании администрации. Оказался на улице. Ночь. Свежий воздух ворвался в лёгкие. Пахло мокрой землёй после дождя, дымом костров и чем-то жареным. Желудок отозвался напоминанием, что еда была бы не лишней. Потом. Сейчас есть дела поважнее.

Ночной воздух звенел от возбуждённых голосов и смеха. Костры освещали широкий круг, в котором происходило состязание. Монголы толпились вокруг, подбадривая соперников выкриками и свистом. Пар от их дыхания поднимался вверх, смешиваясь с дымом.

Я огляделся. Двое в круге, раздеты по пояс. Шла битва.

Тимучин двигался неестественно для своего возраста. Тело — вяленое мясо, натянутое на стальной каркас. Мускулы под кожей перекатывались, словно живые. Каждый шрам рассказывал историю: удар саблей по левому плечу, клык волка на шее, след от стрелы под рёбрами.

Интересно наблюдать. Хан контролировал дыхание: выдох на атаку, вдох при отступлении — классическая техника. Ноги расставлены чуть шире плеч, центр тяжести занижен. Готов к броску в любую сторону.

Ам атаковал прямолинейно. Голова опущена, плечи подались вперёд. Сила есть, техники нет. Руки обхватили старика поперёк туловища, мышцы подростка вздулись. Попытка медвежьего захвата. Ошибка.

Тимучин не сопротивлялся, позволил взять захват. В его глазах вспыхнула хитрость. Старый волк знал, что делает.

Ам напрягся, попытался поднять противника. Лицо покраснело от усилий, на лбу вздулись вены, зубы стиснуты в оскале. Странно, почему? Где его сила?

Момент истины. Хан резко присел, отцентровался. Бросок через бедро, движение — молниеносное, точное. Ам взлетел. Глаза расширились от удивления. Гравитация сделала своё дело: спина врезалась в землю, глухой удар.

Толпа взорвалась криками. Монголы колотили друг друга по плечам, деньги переходили из рук в руки. Ставки были сделаны заранее.

Я проанализировал их технику. Тимучин — классическая борьба. Использует вес противника, перенаправляет силу, экономит энергию. Ам — грубая мощь без понимания механики тела. Полагается на физические данные.

Подросток поднялся, отряхнулся. На лице — азарт, не обида. Хороший признак. Значит, он учится.

Второй раунд. Ам изменил тактику, попытался схватить за руку. Тимучин ушёл в сторону. Подножка, снова падение.

Третий раунд. Теперь подросток действовал осторожнее. Изучал движения противника, искал слабые места. Нашёл.

Левая нога хана чуть волочилась — старая травма, едва заметная, но есть. Ам атаковал именно туда. Захват за голень. Тимучин потерял равновесие на мгновение. Этого хватило, хан упал, но сгруппировался. Перекат назад, мгновенно на ноги. И улыбнулся.

— Хорошо, волчонок. Видишь слабость.

Голос звучал без раздражения. Наставник оценивает ученика.

— Павел Александрович, — обратился Витас, возникший рядом, как тень. — Ваша… отправлена в особняк с охраной. С ними…

— Ничего не случится, — успокоил его. — Она под моим контролем.

Взгляд Лейпниша выражал сдержанное сомнение. Витас знал о Василисе достаточно, чтобы не верить в её безобидность, но доверял моим решениям.

Я дёрнулся, словно меня ударили током. Кое-что вспомнил.

— Жди тут! — сказал Лейпнишу.

Мужчина кивнул, в его глазах мелькнуло понимание. Он уже привык к моим внезапным решениям, к тому, что я иногда действую, повинуясь интуиции.