Войско сперва ускорило шаг, а потом перешло на бег. Неторопливый и размеренный. Опытный дружинник может так бежать от рассвета до заката. Да еще тащить на горбу оружие и мешок с припасами. Вратко себя к опытным не причислял, а потому вскоре почувствовал, что задыхается.
«Мы сюда бегать пришли или сражаться?» — зло подумал он… и тут передняя линия столкнулась с разгоряченными сечей саксами.
Вратко на миг оглох от грохота, а потом в уши ворвался слитный гул, в котором смешались все звуки боя. Кто кричал от боли? Кто от ярости и предвкушения победы? На этот вопрос словен отвечать не взялся бы. Он различал голоса только тех викингов, которые находились не далее двух шагов от него.
— Поднажми! — рычал Гуннар. Перехватив копье за середину, он подпер им спины сразу четверых хирдманов, стоявших впереди него, и кряхтел, рыл подошвами сырую землю.
— Ну-ка, дружно! — не отставал от него Хродгейр, нажимая всем телом на переднюю линию.
Словен не мог взять в толк — в чем дело, что они творят? Но изо всех сил помогал норвежцам. Только после боя, когда улеглась дрожь и успокоилось дыхание, он сообразил: саксы и урманы толкались щитами. Стенка на стенку. Кто кого пересилит…
Победили воины Харальда.
Их было больше. Они успели хорошо разогнаться. Отталкивались они от твердой земли, тогда как противник увязал в трясине, куда попал, увлекшись преследованием исландцев и оркнейцев.
Саксы сопротивлялись упорно. Следовало отдать им должное — отчаянные бойцы, ни в чем не уступающие северянам. Но урманы словно с цепи сорвались. Слишком долго они готовились к войне, слишком долго ждали настоящей сечи. И вел их великий конунг, которому не нашлось бы равных среди правителей от крайнего севера до крайнего юга. Хоть поговаривали, что и Вильгельм Нормандский — славный воин, первейший среди рыцарей Нормандии, и Гарольд Годвинссон — достойный уважения муж, и Болеслав Польский не зря Смелым прозван — так и норовит кусок земли оттяпать то от Чехии, то от Киевской державы.
Харальд Суровый шел впереди строя — всяк из саксов, кто приближался к конунгу на длину его меча, падал замертво. Рядом с отцом бился молодой княжич — Олаф Харальдсон. Верные хирдманы и ярлы из самых близких сподвижников прикрывали их с боков. А гордый стяг «Опустошитель земель» реял над головами, в блеклом небе Англии.
Топчась в грязи, Вратко исходил потом, который заливал глаза и тонкой струйкой бежал между лопаток.
И вдруг, будто бы сговорившись, саксы подались назад, дрогнули и побежали.
Кто-то потом утверждал, что граф Моркар погиб, чем подорвал боевой дух нортумбрийцев. Однако судьба была к нему благосклонна. Молодой правитель уцелел, хоть и был ранен, и вдоволь извалялся в грязи, и натерпелся позора, покидая поле боя вместе с остатками своего войска. Но Стейн сын Хёрдиса поверил болтунам и сочинил красивую, но не вполне правдивую вису об этом сражении:
Люд в трясину канул.
Гибли вои в водах.
Гридь с младым погибла
Ярлом Мерукари.
Ужасая вражий
Полк, железом дерзкий
Гнал их ратобитец.
Ствол побед проведал.
Но «ствол побед», то есть Харальд Суровый, одержал полную победу, преподав противникам отличный урок тактики. Заманил в болото и ударил с тыла — пока саксы, как они думали, уничтожали стойко отбивающиеся дружины исландцев, основные силы окружили их и зажали в стальные клещи.
Бой распался на отдельные островки, как льдины по весне.
Урманы рубили врагов, побеждая где умением, а где и числом.
Мертвые тела устилали трясину, будто гать, а воды ручья, через который прыгали хирдманы, устремляясь в погоню за нортумбрийцами, алели от крови.
Не зря было сказано:
И Вальтьова
Мертвое войско
Топи телами
Устилало.
Как по твердой
Земле, по трупам
Шли норвежцы,
Отважны духом.
Мало что запомнил Вратко из этого боя. Только крики, гнилостный смрад, жару и соленый пот. Как и советовали викинги, он держался позади Олафа и Асмунда. Друзья размеренно шагали, время от времени взмахивая мечами, будто выполняющие привычную работу селяне. Справа Гуннар крутил копье Злое Жало. Новгородец и помыслить не мог, что копьем можно так сражаться. Казалось бы, оно колоть предназначено. А можно и рубить наконечником, как мечом, посаженным на длинное древко, и окованной железом пятой — тупой стороной — бить. Хродгейр, увлекшись сечей, ушел далеко вперед, прикрываемый Рагнаром и Бёдваром.
Они шли и шли. Перепрыгивали через трупы, огибали наполненные водой промоины, скакали с кочки на кочку. Вратко уже устал держать меч в поднятой руке, а случая ударить кого-нибудь так и не выпадало. Попадавшиеся на пути саксы либо не подавали признаков жизни, либо были настолько изранены, что вызывали жалость, а не злобу.
— Веселей, Подарок! — ободрил парня Гуннар. — Вису сказал бы, что ли!
Вратко покачал головой. Вот уж чего ему меньше всего сейчас хотелось, так это кеннинги сочинять, подбирать созвучия и считать слоги.
Сильный рывок чуть не опрокинул его на землю. Словен широко шагнул, чтобы не упасть, и оперся краем щита о кочку.
Раненый сакс, оскалив зубы под залитыми кровью усами, вцепился скрюченными пальцами в сапог новгородца. Его кольчугу покрывал толстый слой жирной бурой грязи. Правая рука безвольно свисала, но на запястье болтался меч на ременной петле.
— Пусти! Ты чего! — по-ребячьему воскликнул Вратко, дрыгая ногой.
Сакс молчал, но сапога не отпускал.
— Бей его! — крикнул Гуннар, оглядываясь через плечо.
— А? — Новгородец дернулся. Снова чуть не упал.
Противник тянул изо всех сил, стараясь его опрокинуть. Свой шлем он потерял в пылу сражения — а может, чей-то меч лишил его голову защиты? — и не утирал кровь, сбегающую из глубокой раны на лбу. Только сплевывал кровавые пузыри.
В молчании сакса, в его целеустремленности было что-то страшное, потустороннее. Будто оживший мертвец, упырь красногубый, ползет.
И Вратко ударил его. Ударил мечом по голове.
Попал плашмя. Клинок соскользнул по русым волосам, не причинив саксу ни малейшего вреда. Он только тряхнул головой и зажмурился на миг.
— Пусти!
Второй удар пришелся по руке, цепляющейся за сапог.
Пальцы сакса разжались. Он упал лицом в грязь. Словен рубанул его по шее, выглядывавшей из кольчужного воротника. А потом еще и еще раз.
— Довольно! — Рыжий, веснушчатый Игни перехватил руку новгородца. — Убил уже. Что, не видишь?
— Да? — пересохшим горлом переспросил Вратко.
— А ты думал? Ты что, какой-то никакой? — Игни смахнул пот с кончика носа. — Первый раз?
Словен кивнул.
— Ну, так молодец! С почином тебя, Подарок! Догоняй!
Викинг хлопнул Вратко по плечу и побежал следом за остальными.
Новгородец остался. Не жалея новых, добротных порток, сел прямиком в грязь.
«Что, получилось? Этого ты хотел? Теперь ты такой же убийца, как и все, — проговорил кто-то внутри. — И что теперь чувствуешь? Гордость? Радость?»
Нет, гордости не было, как не было и восторга. Но не чувствовал он и раскаяния или сострадания. Осталось одно тупое безразличие, завладевшее душой Вратко, когда горячка боя внезапно схлынула. Парень сорвал чудом уцелевшую травинку и закусил ее, чтобы хоть как-то отвлечься.
Вдалеке смолкал шум боя. На небо набегали тяжелые грозовые тучи. Но дождь так и не пошел.
Глава 17
Заговор
Надо отдать должное дружинникам Хродгейра: никто из них не попытался подшутить над Вратко, намекнуть, дескать, вот неженка-русич — так убивается… И отчего? Подумаешь, сакса зарубил! Каждый из них уже забыть успел своего первого поверженного врага. Эка невидаль!