– Да? И какой побасенкой про бравого кондотьера вы меня порадуете?
Джакомо Череп позади них скорчил зверскую рожу. В его оскале ясно читалось: ни единого хорошего слова о Кулаке он не слыхивал ни разу в жизни.
– Насколько я помню… – неспешно промолвил Фальм. – Насколько я знаю, восемь лет назад, во время войны в горах Тумана, некий Кулак командовал карательным отрядом. – Скосив глаза, Кир увидел, как закаменели челюсти Мудреца. Кондотьер сохранял видимое спокойствие, но его плечи заметно напряглись. – Имперцы называли эту войну Мокрой… Почему?
Кулак вздрогнул, но не ответил.
– Сейчас это пытаются объяснить тем, что в месяце Овцы в горах Тумана всегда идет дождь. Неправда. Мокрой эту войну назвали потому, что скалы стали мокрыми от крови. Крови имперцев.
– Ну, я бы так не сказал… – возмущенно бросил Джакомо.
– Ты там был, наемник? – обернулся к нему Фальм.
– Был! – с вызовом ответил бритоголовый.
– Может, продолжишь рассказ?
Череп задрал подбородок:
– В другой раз.
– Поэт… – задумчиво проговорил барон. И продолжил сам: – Дроу сопротивлялись отчаянно. Впрочем, как и всегда. Горцы предпочитают умереть, но не сдаться. Сасандра стянула к западной окраине Барна три пехотные армии и корпус вольнонаемных окраинцев. Ну, последние в горы не лезли, а больше вылавливали по лесам разведчиков из горных племен. Вас интересует, господа, откуда я все это знаю?
Ландграф кивнул. А Кулак прорычал:
– Догадываюсь!
– Правильно догадываешься. Все-таки ты опытный воин, хотя и сволочь. Я снабжал дроу наконечниками для стрел, налаживал подвозку провианта через перевалы, уговаривал лучших лекарей Дорландии помочь повстанцам. А ты? – Барон привстал. – Что ты делал? Напомнить? Ты жег мирные стойбища! Убивал стариков, женщин и детей! Ты надругался над святынями народа дроу!
– Ложь! – От каждого слова Фальма кондотьер вздрагивал, как от удара хлыстом.
– Ах, ложь? А что же ты делал?
– Я исполнял приказы.
– Приказы? Ну, конечно! Как легко прикрываться приказами командования! Да ты по колено в крови! И твой друг, мастер двуручного меча, тоже! И коротышка! И стерва стриженая, которую вы с собой таскаете!
– На войне убивают. Не убьешь ты, убьют тебя.
– Расскажи это тем дроу, которые находили сожженные стойбища!
Кондотьер сгорбился, словно ему на спину кинули мешок самое малое в кантар весом, но упрямо повторил:
– Войны ведут для того, чтобы побеждать. Ты видел, что они делают с нашими пленными?
– Видел! – вызывающе подбоченился Фальм. – И поделом!
Кулак прыгнул вперед с места, в два прыжка поравнялся с бароном, который, хоть и не ожидал нападения, все же сумел уклониться грациозным движением. Наемник врезался плечом в спинку стула, опрокинул его, но и сам упал. Джакомо Череп с видимым удовольствием впечатал сапог кондотьеру в лицо.
Мудрец, рыча, как медведь, боролся сразу с тремя удерживающими его стражниками.
А Кир оцепенел. Столько всего обрушилось на его разум, что молодой человек и не знал теперь, кому верить, за кого сражаться. Война войной, но, по его мнению, ничто не могло оправдать бессмысленную жестокость.
– Не балуй, малый… – проговорил рядом охранник, и шеи парня коснулось холодное железо. Меч или корд… Впрочем, какая разница?
Когда Мудреца наконец-то придавили к полу, а Кулака, трясущего бородой, измазанной кровью, волоком оттащили на прежнее место, барон как ни в чем не бывало вернулся на стул, закинул ногу за ногу и продолжал:
– Дроу ненавидели их банду. Многие воины горных племен клялись уничтожить их. Но, увы… зло живет и побеждает в нашем мире, как ни жаль. Самое страшное по меркам дроу преступление они совершили, когда разрушили тайное капище, скрытое в почти недоступном ущелье. Это скрытое место, священное для горцев. Даже мне не разрешили побывать там. Но эти подонки… Их привел изменник. Шаманы горцев после прокляли его и лишили имени. Видите, любезный господин граф, какой именитый гость посетил ваш замок?
Медренский кривился скептически. Похоже, речи Фальма не затронули слишком уж сильно его душу. Если бы Кулак был на его стороне, то графу попросту было бы начхать на его преступления и жестокость. Да хоть по жареному младенцу на завтрак!
– С ним шляется остроухий, – прогудел Череп.
– Не сомневался, – кивнул барон. – Предатель, убийца и мясник… Что может быть общего у вас с этим человеком, любезный господин граф?
Кондотьер снова рванулся, но его удержали. Один стражник ударил его в ухо. Второй приставил к кадыку нож.
– Не дергайся, урод!
– Я знаю, кто ты… – натужно просипел Мудрец. Нелегко разговаривать лежа лицом вниз, когда тебе на спину уселись два здоровых, откормленных мужика. – Белый говорил… Ты – Змеиный Язык. Остроухие называли тебя Н’атээр-Тьян’ге. Так?
Фальм не ответил. Отвернулся, будто бы не расслышал, зевнул.
– Вот, любезный господин граф, кто служит империи зла. Уверен, Риттельн дель Овилл приказал привезти вашу голову. В мешке. Я слышал, среди генералитета Сасандры нынче в моде, можно сказать, украшать приемные залы имений сушеными головами побежденных врагов.
Медренский подкрутил ус, потер кончик носа.
«Он меня совсем придурком считает? – подумал ландграф. – Оставил бы эти страшилки для крестьян и горожан… Они будут бояться имперцев, а значит, драться как одержимые, защищая город. Я понимаю, что дель Овиллу живой я мешаю, но чтобы голову сушить? Глупость…»
– А вот этот – колдун! – вдруг вмешался Джакомо, тыча пальцем в Кира. – Он Джиль-Карра убил!
– А кто первый начал? – возмутился тьялец. И замолчал, сообразив, что его слова звучат по-детски. Вроде: я не виноват, он первый драться полез!
– Колдун? – округлил глаза ландграф. – Любопытно… Колдун бы мне на службе пригодился. – Он рассуждал вслух, наслаждаясь брезгливым недовольством барона и плохо скрываемой ненавистью Черепа. – Остальных-то можно и на кол. А колдунами не разбрасываются в наше время. Слышишь, парнишка, ты и впрямь чародейством балуешься?
– Да пошел ты!.. – неожиданно даже для самого себя выпалил Кир. – Я – тьяльский дворянин! Меня не купить!
Кровь отхлынула у ландграфа от щек.
– В яму всех троих! – Он вскочил, подошел почти вплотную к Кирсьену. – Легкой смерти не жди, ублюдок!
Молодой человек собрался плюнуть ему в лицо, но ландграф не ограничился оскорблением. Сиятельное колено врезалось парню в пах, а когда он, охнув, согнулся в три погибели, Медренский добавил кулаком в ухо.
Колокольный звон в голове помешал Киру услышать, что говорил барон хозяину замка, когда их потащили обратно, в подземелье. Зато уже в коридоре, ведущем вниз, он ясно различил шепот Мудреца:
– Лопух, конечно, но наш человек…
В эту ночь Антоло спал мало. Виной тому были не только мысли, которые вились в голове, будто осы вокруг ковша с патокой. Нет, конечно, счастлив тот, кто не пытается задуматься, что делает, и осмыслить свой жизненный путь. Достоин зависти и человек, способный вот так вот взять, развернуться и уйти, которому плевать, как он выглядит в глазах невольных попутчиков и что о нем подумают. Как Ингальт, например. Попрощался, забросил тощую котомку на плечо и растворился в зеленом подлеске.
Бывший студент корил себя, что не смог поступить так же. Грубый и суровый быт наемников, как ни странно, лег на сердце ученому парню. Все эти шутки-прибаутки, ядовитые подначки, произносимые без всякой задней мысли, а просто чтобы товарищ по отряду не расслаблялся… Забота, с которой они учили его, бестолкового пехотинца, ездить верхом. А упражнения с мечом, которыми Пустельга едва не изморила парня? Ведь они искренне хотели помочь ему выжить, приспособиться к этому миру, исковерканному войной, в котором ему пришлось оказаться волей Триединого.
И как же их бросить после этого? Даже кентавр – а это племя испокон веков враждует с людьми – решил остаться и помогать наемникам выручать командира. А он уйдет? И забудет, что банда Кулака спасла его от озверевшей толпы?