— Да, девочка, за стол в приличном обществе тебя лучше не сажать!.. — раздался от двери насмешливый голос мастера боя.
— Ик! — поперхнувшись, сыто рыгнула наемница.
— Таз с водой и всем, что нужно, в углу (если ты не заметила). Приведи себя в порядок. — Айдо неторопливо взял в руки яблоко.
Пока Рысь, разбрызгивая воду, шумно плескалась, бор-От, поигрывая яблоком, смотрел сквозь окно на высящиеся пики гор. Был уже полдень, и, как это бывает в последние недели лета, неистово пекло солнце. Айдо, закрыв глаза, представил, как в полях колосится пшеница, над садами парит аромат спелых фруктов, а неугомонные детишки, урывая последние жаркие дни, с визгом ныряют с невысокого обрыва в зеленые волны Келебсира и, выныривая, выглядывают на берегу строгих отцов, спешащих вернуть родное чадо к нудной домашней повинности.
Айдо повернулся к вытирающей лицо воительнице, с грустью вздохнул. Молода, красива… Живи она где-нибудь среди нормальных людей, отбоя бы от женихов не было. Глядишь, нашла бы себе хорошего парня, вышла замуж, родила кучу прелестных черноволосых ребятишек, чтобы через годы, глядя на внуков, радуясь, наслаждаться заслуженным покоем старости с еще крепким, но до сих пор любящим мужем-стариком.
Да… жизнь… И вместо свадебного вышивания в ладонях рукоять тяжелого меча, а кувшин с вечерним парным молоком корявая судьба подменила на другой, с крепким, обжигающим нутро вином, так быстро прячущим в подпол памяти минуты боли и собственной жестокости, от которых на трезвую голову начинаешь сходить с ума…
— Я готова, мастер. — Веселый девичий голос выдернул бор-Ота из размышлений.
— Вижу… — сильная рука осторожно положила спелое яблоко на подоконник, — вижу, тебе намного лучше.
— Еще как! — радостно воскликнула Марга. — Чувствую себя словно на свет заново родилась. Полна жизни и сил! И готова даже без оружия, голыми руками разорвать первого, кто встанет на нашем пути!
Образ пожилой счастливой четы задрожал и начал таять, неожиданная слеза скатилась по глубокой морщине.
— Может, тебе, девка, родить? Так… для разнообразия. — Яблоко обиженно хрустнуло, готовое вот-вот превратиться в желто-зеленую кашицу.
— Чего?.. — открыла ротик Вакара. — Мастер, с вами все в порядке?
— Идем. По дороге расскажу, как ты сюда попала и что нам сегодня предстоит, — сдержав себя, оторвал ладонь от раздавленного плода старый бор-От.
Во дворе их встретили эльфы с краснощеким и улыбающимся Ильд-Ми.
— Мастер, — не разжимая губ, проговорил Куп, — у нас две проблемы.
— Если ты о «золотых», что выстроились у рва, так это уже не новость и еще не проблема. А что еще стряслось?
— Кажется, меня узнали… — воровато зыркая по сторонам, признался эльф.
— Боится, что его бабы побьют! — усмехнулся Заика. — Что, молодец, дел натворил и ни-ни под венец?!
Куп только скорбно посмотрел на земляка.
— Не признавайся до последнего, — успел шепнуть Айдо, заметив спешащую к ним монашку. — Нам нужна защита этих стен и помощь монастыря. Отпирайся…
— Вас мать Элизабет к себе зовет, — поклонилась женщина.
— По вашу душу пришли? — настоятельница кивнула на ставших лагерем солдат.
— Эти, что ли? — недоуменно протянул бор-От. — Понятия не имею! Может, просто мимо идут?
— Сударь, не морочьте мне голову, — устало вздохнула монашка. — Что вы такого натворили, если вынуждены скрываться от королевы, дорогие послы?
— Это они, а не мы… — поправил ее Куп.
— Да-да! — кивнул Заика. — Это все они, а мы — существа мирные, безобидные.
— Заткнись, — пнула его коленом в зад Вакара.
— Сударыня, прошу вас поверить на слово, но мы действительно послы Винетты Вильсхолльской. А эти люди не кто иные, как перебежчики на сторону врагов королевы. Заговорщиков то есть, — пустился в объяснения Айдо.
— И они стремятся уничтожить вас, потому как вы везете очень важные сведения и документы. Ведь так? — закончил а за бор-Ота мать Элизабет. — Очень хорошая сказочка. Но могли бы сочинить что-нибудь и поинтересней.
— Это к автору, — вздохнул Ильд-Ми и в наступившей неловкой тишине добавил: — Забудьте!..
— Хотите верьте, хотите нет, — начал по новой мастер боя, — но все это правда. А по поводу этих, — он кивнул на солдат, — если они ворвутся сюда, то они здесь камня на камне не оставят.
— Верю… В это я верю охотно, — улыбнулась старая женщина. — Только здесь одна неувязочка: ворваться сюда невозможно. Эти стены неприступны. У меня сейчас другой вопрос. Ты! — ткнула она в Купа. — Полтора года назад ведь именно ты приезжал сюда за Винеттой якобы по поручению ее отца?
— Не я! — честно признался эльф.
— Не ты? — недоверчиво прищурилась старуха.
— Честное слово, клянусь! — прохрипел эльф. — Чтоб мне… мужчиной не быть!
— Ох, смотри, малой, — погрозила пальчиком настоятельница, — не будешь!..
— Матушка-настоятельница, — к собравшимся, запыхавшись, подбежала монашка, — солдаты вас требуют.
— Все сразу? — поднял бровь Заика.
— Нет, один только. Он у самых ворот стоит, вас ждет.
— Раз ждет, значит, пойдем, поговорим, — стуча посохом по каменным ступеням, начала спускаться мать Элизабет и, внезапно остановившись, повернулась к посыльной: — Эй, а как он через ров перебраться-то умудрился?
Изрядно натрудив ноги, мы с братцем очутились на окраине леса только к рассвету следующего дня.
— Кушать-жрать хочу, — надоедливо сообщил тролль в сто какой-то раз за прошедшую ночь и сегодняшнее утро.
— Травку пожуй, — устало посоветовал я.
— И пить! — капризно надул губищи братик.
— Из лужицы хлебани, — за ночь эта и предыдущая фразы были отшлифованы мной до блеска.
— А еще родственник… — это от Дуди я уже тоже слышал. — И не козел я, слышишь?!
— Слышу, слышу… — принюхался я. В воздухе носилось что-то этакое аппетитное… но ужасно пережаренное.
— Еда!.. — подтвердил мою догадку троллик. — Завтрак готовят.
Переглянувшись, мы дружно ускорили шаг по направлению к цели. Осторожно ступая, мы выдвинулись из леса и растерянно замерли, глядя на…
— Завтрака не будет, да? — обиженно промямлил братец. — Все уже сгорело, да?
— Ага… — только и смог сказать я, рассматривая руины сожженной деревни.
Кое-где, хитро потрескивая и глядя нам вслед, еще горел огонь. Дымились обугленные бревна, выставляя напоказ закопченные печи. Было тихо… И именно так, как бывает, когда умирает стойбище, в смысле человечья деревня.
Мы шли по улице, что еще вчера была главной. Конечно, она и сейчас главная, только вот пуста, безлюдна и больше похожа на то, что обычно остается после разбойничьего набега.
— Гобло? — потянулся братец за своим двуручным резаком. Я лишь пожал плечами в ответ, вытаскивая из-за спины ахаст.
Если бы это были действительно гоблины или орки, то они увели бы скотину с собой. Ан нет — наверное, вся домашняя живность бродит вокруг пепелищ. Что-то здесь не так.
Мы вышли на площадь, и я вспомнил эту деревеньку: именно здесь, возвращаясь к Скорпо в Заблудший Лес, я походя и свернул шею королю Гиеру. За что он и оставил мне очаровательную памятку на ноге, которая время от времени заставляла меня хромать.
— Дуди, ты хотел пить? Вон колодец, — кивком головы указал я на водопой.
— А ты? — заспешил тролль.
— Пригляжу… а то мало ли что. — Пока братец набирал воду уцелевшим ведром, я внимательно оглядывался вокруг, высматривая хоть одну живую человечью душу.
— Брр-грх-гхххх.., — захлебнулся тролль, отбрасывая ведро в сторону.
— Ты чего?! — немедленно развернулся я к нему. Вместо ответа Дуди молча ткнул в расползавшуюся по земле… розовую лужу.
— Подожди! — Полный нехорошего предчувствия я подошел к ближайшему догорающему дому и, найдя нечто более-менее подходящее в качестве факела, вернулся обратно. Как можно осторожнее я свесился в колодец, освещая дно.
По осени у нас в стойбище битком набивают бочку с соленой водой свежими огурчиками, чтобы по зиме можно было полакомиться ими уже в малосольном виде. В этих краях вместо бочки используют колодцы, а вместо огурчиков — людей.