– Так точно! – гаркнул петельщик, еще больше выпячивая грудь.
– Молодцом!
– Рад стараться!
Капитан кивнул. Коротко бросил:
– Охраняйте.
И стремительным шагом направился в оружейную комнату, приспособленную им под кабинет.
Здесь радовал ноздри запах смазки, стали и хорошо пропитанной дегтем кожи перевязей и ножен. Вдоль стен протянулись стойки со старинными алебардами: с прямыми лезвиями и с более новыми – полукруглыми; с рогатинами и гизармами; с глевиями и рогатыми копьями арданов. На стальных скобах висели секиры, боевые топоры, клевцы и чеканы. На длинном столе лежали одноручные и полутораручные мечи: кавалерийские, с заточкой одного лезвия полностью, а другого – на треть, и пехотные обоюдоострые. Здесь же грудой валялись корды и охотничьи ножи. Под слоем паутины, в укромном уголке, спряталась узкая кривая сабля кочевника из восточной степи. В углу возвышалась громадина двуручного меча – крестообразная гарда почти на уровне ключиц капитана, тяжелый противовес, выполненный в виде копыта, – выше бритого темени.
Валлан провел ладонью по тщательно отполированному древку двурогого, увенчанного тремя зацепами и тремя пробойниками, копья. Память о победе трегетренского оружия над арданскими талунами в отрогах Железных гор.
– Чудная штучка!
– Как сказать… – ответил ему негромкий, но уверенный голос. – Как сказать… Если бы люди придумали столько приспособления для продления и сохранения жизни, как для отнятия оной…
У стола с мечами, опершись узкой ладонью о край, стоял молодой светловолосый мужчина в длиннополом сером кафтане-гамбезоне. Лицо тщательно выбрито, но осунувшееся. Мешки под глазами выдавали усталость чародея. Квартулу в последние дни доставалось не меньше других.
– Угу, – буркнул Валлан. – Ты еще посетуй, что для создания жизни только одна штука придумана.
Жрец пожал плечами. Мол, какой смысл отвечать на скабрезные шутки?
– Вы все, жрецы, такие? – Капитан петельщиков прошагал через оружейную и опустился на табурет.
– Какие – «такие»?
– Ну, не от мира сего… Ты ж погляди на себя сбоку. Хорошую шутку-прибаутку услышал и враз покраснел, ровно девка-недотрога.
– Вопрос в том, барон Берсан, что считать хорошей шуткой.
– Да? Ну, давай тебе сказку расскажу. Собрались как-то веселин, ардан и трейг к королевской дочке свататься…
– Довольно. – Квартул устало вздохнул, сделал отстраняющий жест рукой. – На мой взгляд, не время сейчас прибаутками развлекаться.
– Ты думаешь? А что нам помешает? – Валлан набычился. – Южный бунт? Заговорщики из застенка? Или, может, тот повстанец недоделанный?.. Ну, ты меня понял.
– Да понял, понял. Жаль, что мне приходится тебе это объяснять. Должно быть, ее королевское высочество, принцесса Селина, все же чуть больше разбирается в тонкостях государственного управления. Мне бы с ней поговорить…
– Ну да! Пускай спит. Коронация только в полдень. Да, ты проверил – Невеот все по чести приготовил?
– Проверил, – Квартул уселся на соседний табурет. – Невеот сделает все, что ты ему скажешь. А если еще секиру с собой прихватишь… – в голубовато-серых глазах чародея вспыхнули смешливые искорки.
Петельщик громко захохотал. Словно в охотничий рог затрубил.
– Да ты, никак, шутить выучился? А я думал, вовсе пропащий!
«Ты еще и думать умеешь, а я полагал – только секирой махать», – пронеслось в голове у озерника, но вслух он сказал совсем другое:
– Верховный жрец Огня Небесного вчера согласился, что Сущий Вовне есть не кто иной, как создатель Огня, а следовательно, должен верховенствовать.
– Это ж надо! Ты переспорил жреца Огня Небесного?
– Пришлось. Но, признаюсь, он все жилы из меня вытянул.
– Я ж говорил, дай его мне – тогда поглядим, кто из кого жилы тянуть будет.
– Вот и хорошо, что не дал. – Квартул потеребил нижнюю губу – старая школярская привычка. – Теперь он соберет Круг жрецов и разошлет весть по всему Трегетрену. Обновление культа пройдет мягко и безболезненно…
– Как поход в сортир. Слушай, я тебе рассказывал историю? Умирает старый ардан. Вокруг вся семья собралась…
– Прошу, барон Берсан, давай в другой раз, а? – почти взмолился жрец Храма. – Что-то ты слишком веселый сегодня.
– Ха! Квартул, сегодня моя невеста станет королевой. Что ж мне не радоваться?
– Помнится, кто-то говорил мне, что хочет получить корону с бою, а не в приданое или по наследству.
Валлан нахмурился:
– Я не понял, чародей. Ты не рад, что ли?
– Почему же, рад…
– Да? Ну, гляди мне…
– Да рад я, рад. Только не стоит от радости плевать на заботы и беды королевства.
– Заговорщиков казним. Сегодня же. Бунты подавим. Не далее чем в порошнике. Пускай дороги чуток подмерзнут. И телегам обозным сподручнее, и конница незаморенная подтянется. Кейлина… – Валлан все же понизил голос. – Кейлина тоже придушим. Ну что он за силу наберет? Сотню? Ну, две… Ладно, пускай пять. Да я петельщиков прямо сейчас вполовину больше выставлю. Причем отборных воинов, не чета его сброду!
– Хорошо, если так. Буду молиться Сущему Вовне, чтобы бунты не заполонили страну…
Прерванный на полуслове звуком осторожных ударов в двери, он замолчал и взглянул на собеседника.
– Кого еще стрыгаи на крыльях принесли? – рыкнул Валлан. – Заходи!
Двойные створки распахнулись. Через порог шагнул чернявый петельщик с седыми висками и нашивками полусотенника. Его лицо выражало крайнюю озабоченность.
– Полусотенник Крег, мой капитан, – гвардеец поднял кулак правой руки до уровня плеча, отдавая честь.
– Что такое? Быстро говори!
– Гонец с западных рубежей, мой капитан.
– Ну?..
– У него послание к тебе от барона Даглана.
– Веди. Да быстро!
Петельщик высунулся в коридор, проорал:
– Заводи!
Вошло еще трое. Два гвардейца поддерживали под локти едва стоявшего на ногах человека в черном табарде с вышивкой на груди – черный медведь, стоящий на задних лапах, на фоне белого щита. Герб Дагланов. Одежду и лицо баронского дружинника покрывала грязь, сапоги на всю высоту голенища измараны засохшей конской пеной.
Валлан насупился еще больше и поднялся с табурета, скалой нависая над вошедшими воинами:
– Что за кикиморовы шутки? Что случилось?
Гонец открыл покрасневшие, воспаленные веки.
– Барон Берсан?
– Да! Я, я! Кто ж еще?
– Тебе письмо от барона Даглана, защитника западных рубежей… – ладонь воина скользнула за пазуху, извлекая на свет перемотанный бечевой клочок пергамента.
– Прими, – кивнул Валлан полусотеннику.
Крег повиновался, бережно забрал из дрожащих пальцев гонца письмо, протянул его капитану.
– Ему, – дернул щекой Валлан, указывая на Квартула, а сам шагнул ближе к дружиннику с западной границы. – Что стряслось? На словах что велел барон передать? Ну?
Петельщик слишком хорошо знал Даглана. Обросший черной бородой, как и служивший гербом многим поколениям его предков медведь, такой же угрюмый и обстоятельный, предводитель баронского ополчения не доверил бы всего послания чернилам и выделанной телячьей коже.
Гонец набрал воздуха в грудь.
– Веселины начали войну…
– Что?! – взревел Валлан, сжимая кулаки.
– Веселины начали войну. Вторглись в Спорные земли. Им не нужна добыча. Они жгут наши поселения, убивают всех… И скотину тоже. Разрушено три форта. До основания. Гарнизоны вырезаны. Веселая Горка и Три Петуха в осаде, но еще держались… – Дружинник помолчал, пошевелил губами. – Четыре замка захвачены с налету. От десятка баронов нет вестей.
– Как так! Почему? – Капитан петельщиков в сердцах грянул кулаком по стойке с алебардами. Она с грохотом опрокинулась, оружие со звоном запрыгало по каменному полу.
– Не могу знать. Даглан просит помощи. Я скакал три дня. Загнал пять коней…
Усилием воли Валлан взял себя в руки:
– Ладно, воин. Ты с честью исполнил долг, – махнул рукой петельщикам. – Накормить, напоить, уложить спать. Как проснется, Крег, скажешь Нувелю, я передавал-де, десяток корон пускай отсыплет.