– Если все патрулируют одновременно, на месте никого нет, – сказала Анна. – Такое иногда бывает.

– А шум? – недоумевал Дерек. – Ведь, чтобы сорвать жалюзи, надо устроить жуткий грохот. Неужто никто ничего не слышал?

Но здание полиции окружали только офисы и городские склады. Единственными свидетелями могли стать разве что пожарные из соседней казармы. Но когда кто-то из полицейских сообщил, что около часа ночи случилось крупное ДТП, на которое выехали все патрули и пожарные из казармы, мы поняли, что руки у незваного гостя были развязаны.

– Он где-то прятался, – поняла Анна, – ждал подходящего момента. Причем ждал, наверно, даже несколько дней.

Просмотр записей с внутренних камер наблюдения показал, что в здание никто не заходил. Одна камера находилась в коридоре и была направлена прямо на дверь кабинета Анны. Дверь не открывалась. Тот, кто проник в кабинет, там и оставался. Значит, нацелился именно в это помещение.

– Ничего не понимаю. Тут и красть-то нечего, к тому же все на месте, – сказала Анна.

– Красть нечего, зато посмотреть есть на что, – ответил я, указывая на магнитную доску и стены, завешанные документами по нашему делу. – Человек, который сюда проник, хотел знать, как движется расследование. И получил доступ к работе Стефани и нашей.

– Наш убийца рискует, – произнес Дерек. – Начинает паниковать. Подставляется. Анна, кому известно, что твой кабинет здесь?

Анна пожала плечами:

– Всем. Я имею в виду, это же не секрет. Даже когда люди приходят подать жалобу, они идут по коридору и видят мой кабинет. Мое имя написано на двери.

Дерек отозвал нас в сторонку и очень серьезно прошептал:

– Тот, кто сюда проник, рисковал не зря. Он прекрасно знал, что находится у тебя в кабинете. Это кто-то здешний.

– О господи, – сказала Анна, – думаешь, это коп?

– Если бы это был коп, Анна, он мог бы просто зайти в кабинет в твое отсутствие, – заметил я.

– И попался бы, – возразил Дерек. – Его бы записала камера в коридоре. Если он считает, что за ним следят, для него главное – не совершать ошибок. Зато, взламывая окно, он заметал следы. Возможно, в полиции завелся крот.

Значит, работать здесь теперь небезопасно. Но куда идти? У меня в окружном отделении полиции штата уже не было своего кабинета, а Дерек работал в опен-спейсе. Нам нужно было место, где нас никто не станет искать. И тогда мне на ум пришел архивный зал “Орфеа кроникл”: туда мы могли приходить незаметно, прямо через служебный вход редакции.

Майкл Берд с радостью устроил нас в архиве.

– Никто не узнает, что вы здесь, – заверил он. – Журналисты никогда не спускаются в подвал. Я вам дам и ключ от архива, и дубликат, тогда входить сможете только вы. И ключ от служебного входа. Приходите, когда хотите, хоть днем, хоть ночью.

Спустя несколько часов мы втайне от всех в точности восстановили нашу стену с расследованием.

В тот вечер Анна собиралась поужинать с Лорен и Полом. Они на недельку приехали в свой дом в Саутхэмптоне и договорились встретиться с ней в кафе “Афина”, взамен провального вечера 26 июня.

Анна заехала домой переодеться и внезапно вспомнила свой разговор с Коди о книге, которую Бергдорф написал про театральный фестиваль. Коди тогда сказал, что весной 1994 года решил отвести закуток в магазине для местных авторов. А если Харви тоже выставил свою пьесу на продажу? Прежде чем отправиться на ужин, она на минутку заскочила к Коди домой. Он сидел на крыльце и потягивал виски, наслаждаясь теплыми сумерками.

– Да, Анна, мы отвели местным авторам комнатку в глубине магазина. Мрачноватый такой чулан. Мы из него сделали еще один зал, назвали его “Читка”. Какой был успех! Мне такой и во сне не снился: туристы так и набросились на местные рассказы. Впрочем, отдел и сейчас существует. В том же помещении. Но я с тех пор снес одну стену и соединил его с магазином. А почему тебя это интересует?

– Просто любопытно. – Анна предпочла уклониться от прямого ответа. – Подумала, вдруг ты помнишь писателей, которые тогда принесли свои тексты.

– Да их целая толпа набежала, – развеселился Коди. – Не переоценивай мою память. Но кажется, в начале лета 1994 года в “Орфеа кроникл” была про это статья. Наверняка у меня в магазине осталась копия, хочешь, схожу? Может, что-то тебе будет полезно.

– Нет, Коди, спасибо огромное. Не стоит трудиться из-за такой ерунды. Завтра зайду в магазин.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Спасибо!

Анна поехала встречаться с Лорен и Полем, но, оказавшись на Мейн-стрит, решила завернуть в редакцию “Орфеа кроникл”. Ужин немножко подождет, ничего с ним не будет. Она обошла здание, вошла в заднюю дверь и оказалась в архиве. Села за компьютер с поисковиком и по ключевым словам “Коди Иллинойс”, “книжный магазин” и “местные авторы” без труда нашла статью, датированную концом июня 1994 года.

Рядом была помещена фотография Коди, гордо позирующего в дверном проеме бывшей подсобки, над входом в которую красовалась резная деревянная вывеска наши авторы. За его спиной можно было разглядеть комнатку, стены которой сверху донизу были заставлены книгами и рукописями. Анна взяла лупу и стала внимательно разглядывать каждую обложку. Прямо в середине фотографии она заметила переплетенную брошюру, на которой было написано крупными буквами:

Наконец-то она поняла, где Гордон раздобыл пьесу. В магазине Коди.

Островски возвращался в “Палас дю Лак” с ночной прогулки в парке. Было тепло. В лобби отеля навстречу критику устремился администратор:

– Мистер Островски, у вас на двери уже несколько дней висит табличка “Не беспокоить”. Я хотел удостовериться, что все хорошо.

– Да, я нарочно ее не снимаю, – ответил Островски. – Я целиком поглощен творческим процессом. Меня ни в коем случае нельзя отвлекать. Искусство непостижимо!

– Разумеется, мистер Островски. Не желаете ли поменять банные полотенца? Не нужны ли вам косметические средства?

– Нет, друг мой. От души благодарю вас за внимание.

Островски поднялся в номер. Ему очень нравилось быть артистом. Он чувствовал себя на своем месте. Словно обрел наконец свою истинную кожу. Открывая дверь, он повторял про себя: Dies irae… dies irae… Включил свет. Вся стена в номере была увешана статьями об исчезновении Стефани. Он долго изучал их. Добавил еще несколько. Потом сел к письменному столу, усыпанному листками с заметками, и посмотрел на царящее над ними фото Меган Пейделин. Поцеловал стекло рамки и произнес: “Я теперь писатель, дорогая”. Взял ручку и написал: “Dies irae, День гнева”.

За несколько километров оттуда, в номере “Мотеля 17”, где теперь обитали Элис и Стивен, назревала бурная ссора. Элис хотела уехать.

– Я хочу в Нью-Йорк, хоть с тобой, хоть без тебя. Мне надоела эта вонючая гостиница и эта паршивая жизнь. Ты не удачник, Стиви. Я с самого начала это знала.

– Ну и уходи, Элис! – отозвался Стивен, не отрываясь от ноутбука: ему надо было кровь из носа сдать первую статью для сайта журнала.

Элис разозлилась, что он так легко ее отпускает:

– Почему ты не хочешь ехать в Нью-Йорк?

– Хочу выяснить все про эту пьесу. Это уникальное произведение.

– Врешь, Стиви! Пьеса – говно! Ты что, считаешь, что Островски в трусах – это театр?

– Уходи, Элис.

– Я возьму твою машину.