– Потому что услышал об этом от вас, – грустно улыбнулся он, и я сказала, что не понимаю, тогда он пояснил: – Однажды, недели через две после нашего первого сеанса, вы сказали, что ваш сын погиб. Очевидно, так сказал вам Майк, и вы пересказали эту историю мне. Когда вы спросили меня об этом на стоянке, я сам искренне считал, что это правда. То же самое с пожаром. Я считал, что так и было, потому что услышал об этом от вас.

– Но я помню похороны Адама. Его гроб…

– Это лишь фантазии, – снова грустно улыбнулся доктор Нэш.

– Нет, я видела фотографии! – воскликнула я. – Этот человек – я просто не могла заставить себя сказать «Майк» – показывал мне наши с ним фотографии, в том числе свадебные. Среди них я нашла снимок надгробия. На нем было имя Адама.

– Скорее всего, это хороший монтаж.

– Монтаж?

– Да. Компьютерный. В наше время обработать фотографии – пара пустяков. Он, должно быть, догадался, что вы о чем-то подозреваете, и оставил их якобы случайно там, где вы точно их найдете. Вполне возможно, что многие из ваших совместных фотографий тоже подделка.

Я подумала, как много записей начиналось со слов: «Он ушел на работу». Вот какой работой он на самом деле занимался. На какое же дно он опустился!

– Как вы? Ничего? – спросил доктор Нэш.

– Да, – улыбнулась я. – Думаю, да. – Я замолчала и посмотрела на него; я поняла, что помню его в других костюмах, с другой стрижкой, намного короче. – Я многое помню.

Казалось, он не был удивлен.

– Что?

– Например, что у вас была другая стрижка, – сказала я. – Я вспомнила Бена. И Адама, и Клэр там, в машине «скорой». И встречу я хорошо помню. Мы сидели в кафе в Александра-паласе. Пили кофе. С ней был сын Тоби.

Он улыбнулся, но снова с печалью:

– Вы читали сегодня ваш дневник?

– Да, – ответила я. – Но как вы не понимаете? Я помню вещи, которые не записывала. Например, я помню, какие серьги были тогда у Клэр. Те же, что сейчас. Я спросила Клэр об этом, и она подтвердила. А еще я помню, что Тоби был в синей парке, в носочках с мультяшными персонажами, и помню, как он расстроился, потому что хотел яблочный сок, а там был только апельсиновый и смородиновый. Понимаете? Все это я не записывала. Но помню!

Он выглядел довольным, но все-таки печальным.

– Доктор Пакстон говорил, что не видит очевидной органической причины вашей амнезии. Что, скорее всего, она была вызвана в основном эмоциональным шоком и лишь частично физическим. Вполне возможно, что новая травма повернула процесс вспять до какой-то степени.

Я ухватилась за эти слова.

– Вы думаете, я смогу вылечиться?

Он испытующе посмотрел мне в глаза. Мне показалось, он взвешивает свои слова, чтобы правда не убила меня.

– Должен сказать, что вряд ли. В последние недели был действительно заметный скачок, но речь не идет о постепенном восстановлении памяти. Хотя все возможно.

Я почувствовала прилив радости.

– Тот факт, что я помню события недельной давности, подтверждает это? Что у меня формируются новые воспоминания и не утрачиваются наутро?

Казалось, он колеблется.

– Я бы сказал, что да, Кристин. Но я прошу вас быть готовой к тому, что это явление временное. Мы не знаем, что принесет нам завтра.

– Когда я проснусь?

– Да. Очень вероятно, что после глубокого сна ваши воспоминания о сегодняшних событиях исчезнут. И самые свежие, и более ранние.

– И я проснусь в том же состоянии, что сегодня утром?

– Да, – кивнул он. – Все может быть.

Мысль о том, что я проснусь и не буду помнить ни про Адама, ни про Бена, была сейчас слишком непостижимой. Это будет словно умереть заживо.

– Но… – начала я.

– Кристин, продолжайте вести дневник, – перебил меня доктор. – Он по-прежнему у вас?

Я печально помотала головой.

– Он сжег его. Это и стало причиной пожара.

Доктор явно был огорчен.

– Очень, очень жаль, – произнес он. – Но главное не это, Кристин. Главное, что вы живы. А дневник вы можете начать новый. Важно, что все, кто вас любит, теперь с вами.

– Я тоже очень хочу быть с ними. Я так хочу к ним вернуться!

Мы поговорили еще немного, но вскоре он деликатно удалился, чтобы оставить меня с родными. Я знала, что он хотел подготовить меня: дать понять, что завтра я могу проснуться и не вспомнить ни кто я такая, ни кто этот мужчина, сидящий у моей кровати, ни второй, называющий себя моим сыном; но мне хотелось верить, что доктор Нэш ошибается. Что память возвращается ко мне. Я должна в это верить.

Я смотрю на своего спящего мужа, точнее, на его темный силуэт. Я помню, как мы познакомились в ту ночь, когда вместе с Клэр смотрели с крыши фейерверк. Помню, как он сделал мне предложение, когда мы ездили в Верону, с какой бурной радостью я сказала «да». Помню нашу свадьбу, нашу семейную жизнь. Я помню все. Я улыбаюсь.

– Я люблю тебя, – шепчу я, закрывая глаза. И засыпаю.

© М. И. Брусовани, перевод (гл. 1–33), 2021

© А. А. Лущанов, перевод (гл. 34–64), 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА^®

На самом деле я уже забыла. Как будто зарыла где-то глубоко, под кубометрами сознания.

Образы, слова, ощущения, запахи.

Боль.

Ничего определенного.

Будто этого никогда и не было.

Будто со мной это никогда не происходило.

А ведь это произошло.

Постоянно открытая рана, которая будет кровоточить до смерти. Глубокая, как бездна, в которую я упала. Впала в забвение. Или в беспамятство.

Трудно сформулировать.

Это решительно изменило мою жизнь. Превратило меня в… даже не знаю во что…

Каждая женщина по-своему реагирует на подобное несмываемое оскорбление.

Каждая женщина и каждый ребенок.

Те, кто через это прошел, понимают, о чем я. Другим этого даже не представить, как бы сильно ни старались.

Мало кто может понять. Или, к несчастью, слишком многие.

Зато все могут судить. Во что я превратилась.

Судить так легко.

А понять так трудно.

Это не только смертельная боль. Это гораздо хуже. Это медленно разъедает вас изнутри. Пожирает до тех пор, пока от вас не останется пустая высохшая оболочка.

Как бы я хотела, чтобы он убил меня. Прикончил. С его стороны это было бы милосердно. Но думаю, сострадание ему неведомо.

Ну а я позабыла о том, что это было.

Он лишил меня всего, ничего мне не оставил.

В тот день я поняла, что умирать можно много раз.

Я давно умерла в той мерзкой грязной комнате. Давным-давно…

Однако в тот день что-то выжило. Или, скорей, родилось.

Что-то, что двигается и разговаривает вместо меня.

— Платиновое колье, инкрустированное белым бриллиантом грушевидной формы в восемь карат, двумя желтыми бриллиантами в семь и пять карат и двумя розовыми бриллиантами по два карата каждый, — бесстрастно и отчетливо произнес он. Почти шепотом, настолько это звучало невероятно.

И теперь, уверенный в произведенном впечатлении, пристально вглядывался в лицо молодой женщины. У нее удивительные глаза, и от этого ему слегка не по себе. Левый — голубой, слегка отливающий зеленым. Правый — темно-карий. Два драгоценных камня в оправе узкого лица с матовой кожей. Кстати, она не накрасилась. Ее глаза не нуждаются ни в каких ухищрениях.