Я просунул руку ей между бедер и поцеловал:

— Я очень люблю тебя.

Это была абсолютная правда. Моя любовь была сильна как никогда, пусть даже теперь она стала иной. Я хотел видеть Бьянку веселой и счастливой и вместе с ней наблюдать, как растут наши дети. И вместе с ней встретить старость. Моя страсть уже не была столь горячей, как прежде. И, засыпая, мне больше нравилось просто чувствовать ее дыхание на своей шее, чем покусывать ей соски. Больше всего меня теперь поражала та красота, которая делала Бьянку лучшей мамой на свете.

Любовь обрела новые горизонты, стала более зрелой. И я не так сильно нуждался в том, другом ее проявлении, которое было так важно в молодости.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Бьянка.

На «спортивные каникулы» в конце зимы мы забронировали поездку. Беллу и Вильяма нужно было поставить на лыжи, а нам рассказали, что в Бранэсе есть трассы для новичков.

В последнюю рабочую пятницу я отпустил восьмой «Б» сразу после обеда. Потом принял в школе душ и переоделся в джинсы и рубашку. Хотел выгадать несколько часов вечером, поскольку завтра, задолго до рассвета, нам предстояло сесть в машину и отправиться на север.

Пока я перебегал школьный двор, руки покрылись мурашками от холода. Занырнув в здание, я пыхтел и топал ногами, стряхивая с ботинок снежную жижу. В ученическом холле торчали несколько парней из девятого «В», и я уже почти прошел мимо, когда какое-то инстинктивное чувство заставило меня остановиться. Что-то было не так. Хороший учитель чует подобное в воздухе.

— Ребята, что вы тут делаете? — спросил я.

Они переглянулись.

— Тусуемся.

Четверо рослых парней в укороченных джинсах и теннисках. Двое — реально перспективные футболисты.

— Кто там? — спросил я, показав на дверь туалета за их спинами.

— Никого.

Они врали. Защелка на двери была повернута на красное — «занято».

— Эй, — сказал я и дернул дверь, — кто там?

— Прекратите, — произнес один из парней, — нельзя так ломиться в двери.

Это был Анди, известный задира, любитель мопедов. Его отец владел собственной сантехнической фирмой и в свое время тоже доставил хлопот здешней школе.

— Так, парни, быстро говорите, кто там!

Анди с вызовом вышел вперед. Подошел угрожающе близко. Он был прилично выше меня.

— Зачем вы вмешиваетесь?

— Сбавь обороты! — ответил я.

Дверь скрипнула, замок повернулся.

Внутри, ссутулившись и глядя в пол, стоял Фабиан.

— Что здесь происходит? — спросил я.

Футболисты пожали плечами.

— Он сам хотел там посидеть, — сказал Анди. — Мы живем в свободной стране.

— Прекрати! — Я посмотрел на него своим самым строгим взглядом.

— Идем, Анди, — позвали его приятели, — не парься!

Но Анди не собирался отступать. Он поднял руку и навис надо мной, потом навалился на косяк двери, схватился за ручку и повторил:

— Он сам хочет тут посидеть! Правда, Фабиан?

Я попытался помешать ему снова закрыть дверь, поставил ногу между ней и порогом, но Анди, изловчившись, оттолкнул меня и захлопнул дверь прямо перед лицом Фабиана.

— Ну все, хватит! — сказал я.

Анди рассмеялся.

Между нами развернулась стремительная борьба за ручку двери. У меня резко подскочил пульс. Меня смяли и сломили. Шестнадцатилетний сопляк разрушил мой авторитет, мое профессиональное достоинство.

— Отпусти! — закричал я.

Анди засмеялся еще громче.

Его дружки стояли рядом и кричали «юху-у-у». Кто-то снимал происходящее на телефон.

И тут на меня накатило. Я отпустил ручку и нанес двойной удар в бок так, что юный мерзавец запутался в собственных ногах и рухнул на пол.

Я быстро открыл дверь, чтобы Фабиан выбрался из туалета.

— Ты немедленно идешь вместе со мной к директору! — сказал я вставшему на ноги Анди.

— Пошел нах, — смерил он меня взглядом. — Я на тебя заявлю.

Ты серьезно, подумал я, глядя ему в глаза. Сзади нас шумели его приятели, кто-то из них сказал:

— Я все заснял. Железное доказательство, врубаешься?

Анди поднял руку. Дай пять! И каждый одобрительно хлопнул его по раскрытой ладони; прибежали другие ученики посмотреть, что тут происходит.

Кто-то спросил, правда ли я ударил Анди. Я застыл. Огляделся в поисках путей для бегства.

Я перешел черту? Снова?

Неделя в Бранэсе, разумеется, получилась не такой, какой виделась мне перед поездкой. Случившееся прокручивалось у меня в голове, когда я сидел в подъемнике с Беллой. Играл в номере в компьютерные игры с Вильямом. Отогревал одеревеневшие ноги у огня в теплом домике, с чашкой дымящегося какао в руках. Выписывал зигзаги на склоне в лучах слепящего солнца. Инцидент с Анди не отпускал меня ни на миг.

— Что именно ты сделал? — спросила Бьянка. — Ты на него напал?

— Нет, конечно! Я помогал Фабиану выйти из туалета, а Анди случайно упал. Это был несчастный случай.

— Тогда тебе нечего бояться, разве нет?

Мне так хотелось успокоить ее, сказать, что все ерунда и скоро забудется, но я знал, как устроен школьный мир.

— Перед Рождеством у нас была лекция о сдержанности в проявлении эмоций, — сказал я.

Мы с Бьянкой сидели в номере, пили красное вино и играли в «семерку».

— И что там сказали?

— В острых ситуациях взрослый человек должен отступить и подавить собственные чувства, избегать нравоучений и не действовать авторитарно, — объяснил я. — Проще сказать, чем сделать. Кроме того, с таким подходом можно забыть о дисциплине.

— В смысле? Ты вообще не должен был реагировать? Они же действительно заперли Фабиана в туалете.

— Мне надо было выждать и поговорить с ними спокойно. Но я сорвался. Я нервничал, хотел скорей домой, чтобы собираться в дорогу. И когда я в туалете увидел испуганное лицо Фабиана… Черт… Я не сдержался, и обстановка накалилась.

— А что, если… — заговорила Бьянка, — если по Чёпинге пойдут слухи?

— Да нет, вряд ли.

— В следующий раз ты должен просто пройти мимо. Позвать директора. Это невыносимо.

Она была права. Риск слишком велик, а я не имею права ошибаться.

В четверг мы заказали в премилом ресторанчике рядом с подъемником местный деликатес — пиццу с мясом лося. С каждым днем крепла моя надежда, что за время каникул интерес к происшествию с Анди спадет и он угрожал заявить в полицию не всерьез. Школьники сейчас часто так делают. Я надеялся, эта история не получит продолжения.

Я съел столько пиццы, что боялся, как бы меня не вырвало. В номере, когда я читал перед сном сказку Белле и Вильяму, у них слипались глаза. Потом я залез под одеяло к Бьянке. Мы гладили друг друга и целовались. Съеденное стояло у меня в горле комом, живот раздулся как мяч.

— Спокойной ночи, — прошептал я, прервав поцелуй. — Я тебя люблю.

Утром я обнаружил в телефоне сообщение от директора школы.

«Не могли бы вы прийти сегодня в школу?»

После катастрофы

Суббота, 14 октября 2017 года

Когда Бьянка поворачивает голову, ее лицо искажают гримасы. Блуждающий взгляд, дрожащие веки. Она тихо стонет.

— Позови медсестру! — говорю я Сиенне. — Скорей! — Я крепче сжимаю руку Бьянки.

— Ты слышишь меня, любимая? Как ты? Ты можешь что-нибудь сказать?

Вспоминаю слова доктора. Только когда она придет в себя, мы сможем понять, насколько серьезно поврежден мозг.

— Любимая, скажи что-нибудь!

Бьянка медленно открывает рот. По лицу видно, как ей больно.

Сдавленным голосом она произносит единственное слово:

— Дети?

С меня спадает тысячекилограммовый груз.

— Они здесь. Спят, оба.

Я отхожу в сторону, чтобы она могла их увидеть. Мне кажется, я замечаю слабую улыбку на ее лице. Возвращается Сиенна с медсестрой, девушкой лет двадцати пяти с ярко-рыжими волосами.

— Бьянка, вы проснулись?

Медсестра проверяет аппаратуру и кладет ладонь на руку Бьянки. Объясняет, что ей сделали операцию.