— А ты как, Анита, все в порядке?
— Да, спасибо, миссис Гольдман. Заканчиваю интернатуру.
— Ей предложили место в госпитале Джона Хопкинса, — гордо сообщил дядя Сол. — Говорят, что хотят заполучить ее любой ценой.
— О, Анита, это потрясающе! Я так тобой горжусь!
— Как дела в Секокусе? — спросила Анита.
— Отцу ужасно не хватает Сола.
— Ему меня не хватает? — вскинулся дядя Сол. — Он же сам выставил меня за дверь.
— Он тебя выставил или ты сам ушел? Поговори с ним, Сол. Пожалуйста, свяжись с ним.
Он пожал плечами и заговорил о другом:
— Как дела на фирме?
— Все хорошо. Твой брат занимает все более высокие должности.
В 1978 году дядя Сол с дедушкой не разговаривали уже пять лет. Дядя Сол только что ушел из адвокатского бюро, где раньше работал, и открыл свое собственное. Они с Анитой перебрались в крошечный домик в квартале среднего класса.
— Твой брат возглавил «Гольдман и Ко», — сообщила бабушка.
— Тем лучше для него. Ведь папа всегда этого хотел. Натан всегда был его любимчиком.
— Сол, может, не надо говорить глупости? Еще не поздно вернуться… Отец будет так…
Он прервал ее:
— Мама, довольно. Пожалуйста, поговорим о чем-нибудь другом.
— Твой брат скоро женится.
— Знаю. Он говорил.
— Хоть с ним вы общаетесь. Вы же приедете на свадьбу, правда?
— Нет, мама.
В 1979 году дядя Сол с дедушкой не разговаривали уже шесть лет.
— Твой брат с женой ждут ребенка.
Сол улыбнулся и повернулся к сидящей рядом Аните.
— Мама, Анита беременна…
— О, Сол, дорогой мой!
В 1980 году дядя Сол с дедушкой не разговаривали уже семь лет. С разницей в несколько месяцев родились мы, Гиллель и я.
— Смотри, это твой племянник Маркус, — сказала бабушка, вынимая из сумки фотографию.
— Натан с Деборой на будущей неделе приедут к нам. Повидаем наконец малыша. Я так рад.
— Ты познакомишься с кузеном Маркусом, — сказала Анита Гиллелю, спавшему в коляске. — Теперь у тебя есть сын, Сол, пора прекращать эти истории с твоим отцом.
В 1984 году дядя Сол с дедушкой не разговаривали уже больше десяти лет.
— Гиллель, что ты ешь?
— Картошку фри, бабушка.
— Ты самый милый мальчик на свете.
— Как поживает папа? — спросил Сол.
— Неважно. Дела на фирме очень плохи. Отец в ужасе, говорит, они скоро разорятся.
В 1985 году дядя Сол с дедушкой не разговаривали уже двенадцать лет. Фирма «Гольдман и Ко» стояла на пороге краха. Мой отец разработал план спасения, который предполагал перепродажу фирмы. Чтобы уточнить план, ему нужна была помощь, и он поехал в Балтимор к старшему брату, который стал адвокатом и специализировался, в частности, на слияниях и поглощениях.
Спустя двадцать пять лет дядя Сол, гуляя со мной по Коконат-Гроув, рассказал, как однажды вечером, в мае 1985 года, они встретились втроем в красном кирпичном здании фирмы «Гольдман и Ко» в штате Нью-Йорк. Фабрика была пуста и погружена во тьму; светилось только окно кабинета дедушки, который рылся в бухгалтерских книгах. Мой отец открыл дверь и тихо сказал:
— Папа, я кое-кого привел нам в помощь.
Когда дедушка увидел в дверном проеме дядю Сола, он разрыдался, бросился к нему и крепко обнял. Следующие дни они провели в офисе компании за доработкой плана перекупки. Все это время дядя Сол не покидал штата Нью-Йорк: он курсировал между гостиницей и фирмой, но ни разу не пересек границу Нью-Джерси и не заехал в родительский дом.
Дядя Сол окончил свой рассказ, и мы в молчании вернулись домой. Дядя Сол вытащил из холодильника две бутылки воды, и мы выпили их на кухне у стойки.
— Маркус, — сказал он, — по-моему, мне будет лучше, если ты меня на время оставишь.
Я не сразу понял.
— Ты хочешь сказать, сейчас?
— Мне хочется, чтобы ты вернулся в Нью-Йорк. Мне с тобой просто замечательно, не подумай чего. Но мне надо немного побыть одному.
— Ты на меня сердишься?
— Нет-нет, нисколько. Я просто хочу немножко побыть один.
— Я завтра уеду.
— Спасибо.
Назавтра с раннего утра я положил чемодан в багажник машины, поцеловал дядю и вернулся в Нью-Йорк.
* * *
Меня страшно поразило, что дядя Сол вот так взял и прогнал меня. Я решил, раз уж вернулся в Нью-Йорк, ненадолго повидаться с родителями. И однажды, в июне 2011 года, когда я повел мать ужинать в ее любимый ресторан в Монклере, мы с ней заговорили о Балтиморах. Сидели мы на террасе, погода стояла великолепная, и тут мать внезапно сказала:
— Марки, насчет будущего Дня благодарения…
— До Дня благодарения еще пять месяцев, мама. Не рановато ли его обсуждать?
— Я знаю; но мы с отцом были бы очень рады, если бы ты приехал к нам на День благодарения. Мы так давно не праздновали его все вместе.
— Я больше не праздную День благодарения, мама…
— Ох, Марки, мне так больно, когда ты так говоришь! Тебе надо побольше жить настоящим и поменьше прошлым.
— Мне не хватает Гольдманов-из-Балтимора, мама.
Она улыбнулась:
— Как давно я не слышала выражения «Гольдманы-из-Балтимора». Мне тоже их не хватает.
— Мама, не пойми неправильно, но: ты им завидовала?
— У меня был ты, дорогой, чего же мне еще желать?
— Я все думал про эти каникулы в Майами, у старших Гольдманов, когда дядя Сол занимал спальню, а вы с папой должны были спать на диване.
Она расхохоталась:
— Нас с папой никогда не напрягало, что мы спим в комнате с телевизором. Ты же знаешь, квартиру твоих бабушки с дедушкой оплачивал дядя, и мы считали совершенно нормальным, что он ночует в самой удобной комнате. Каждый раз перед тем, как приехать, папа звонил дедушке и просил поселить нас в комнате с телевизором, а Солу и Аните отдать гостевую комнату. И каждый раз дедушка отвечал, что Сол уже звонил и просил, чтобы брата прекратили селить в комнату с телевизором и отдали самую неудобную комнату ему. В конце концов дедушка с дядей тянули жребий. Помню, однажды Балтиморы приехали во Флориду раньше нас, и Сол с тетей Анитой поселились в комнате с телевизором. Не думай, вовсе не всегда мы с отцом там спали, далеко не всегда.
— Знаешь, я часто спрашивал себя, а могли ли мы тоже стать Балтиморами…
— Мы Монклеры. Так всегда было и так будет. Зачем что-то менять? Мы все непохожи, Марки, наверно, в этом и счастье: быть в ладу с тем, что ты есть.
— Ты права, мама.
Я думал, что тема закрыта. Мы поговорили о других вещах, и после ужина я отвез мать домой. Когда мы подъезжали, она сказала:
— Марки, остановись-ка, пожалуйста, на минутку.
Я затормозил:
— Мама, с тобой все в порядке?
Она посмотрела на меня так, как не смотрела никогда:
— Мы могли стать Балтиморами, Марки.
— Что ты хочешь сказать?
— Маркус, ты не все знаешь. Когда ты был совсем маленький, дедушкину фирму пришлось продать, дела шли плохо…
— Да, про это я знаю.
— Но ты не знаешь, что в тот момент твой отец неправильно оценил ситуацию и потом долго себя ругал…
— Не уверен, что понял, мама.
— Марки, в восемьдесят пятом году, когда продали компанию, твой отец не захотел последовать совету Сола. И упустил возможность заработать кучу денег.
Я долго считал, что стена между Монклерами и Балтиморами воздвиглась с годами. На самом деле она выросла за одну ночь или почти так.
35
В соответствии со стратегией, разработанной моим отцом и дядей Солом, фирма «Гольдман и Ко» в октябре 1985 года была продана «Хейендрас Инк.», крупной компании, расположенной в штате Нью-Йорк.
Накануне продажи мой отец, дядя Сол, дедушка и бабушка встретились в Сафферне, где находился офис «Хейендрас». Отец со старшими Гольдманами вместе приехали на машине из Нью-Джерси, дядя Сол летел самолетом до Ла-Гуардии, а там взял напрокат машину.
