Когда какой-то мудрец несколько сотен лет назад выдумал игру в кости, он даже не предполагал, сколько разновидностей ее появится за это время. И для черни, не склонной к умственной работе, и для благородных пранов, которые считают, что забава тем интереснее, чем она сложнее. Можно, конечно, просто кидать кости и считать, у кого больше «очков» выпало. Но это – занятие для тупой солдатни, в бою только и способной держать строй с пикой или стрелять из аркебузы. Офицеры искали игр, которые давали бы не только ощущение азарта, но и повод поразмыслить. А потому в последнее время они не на шутку увлеклись «тысячей».
В этой игре выбрасывали по пять кубиков за раз и подсчитывали, сколько выпало «зачетных» граней. К таковым относили по три и по четыре одинаковых «очков» на гранях. В одиночку могли засчитываться только «единичка» и «пятерочка». «Зачетные» кубики откладывали, а оставшиеся кидали еще. Кон игрока мог прерваться, если за один бросок не выпадало «зачетных» граней или же по количеству набранных «очков» он попадал в «бочку» – триста, шестьсот или девятьсот «очков». Ну и, конечно же, он мог сам, добровольно прервать кон и передать стаканчик с костями товарищу, если понимал, что следующий ход приведет пусть не к проигрышу, но к неудачному повороту в игре. Побеждал тот, кто раньше других набирал тысячу «очков».
Наконец Сергио альт Табаска опрокинул стаканчик на поставленный «на попа» барабан, заменявший лейтенантам стол. Три «пятерочки».
– Пятьдесят, – сказал знаменщик. – Итого?
– Итого пятьсот пятьдесят, – ответил лейтенант. – Я, пожалуй, остановлюсь. Чья там очередь?
– Моя, – протянул руку Марцель. Вздохнул и сжал стаканчик в кулаке, полуприкрыв глаза.
– А мы пока вина выпьем, – подмигнул товарищам альт Табаска.
Все прекрасно знали: Марцель сейчас будет молиться святой Маркитте, а значит, время у всех есть.
– Клевосское. – Знаменщик сунул руку под складную койку, на которой сидел, пошарил там.
– Не люблю клевосское. – Лейтенант Пьетро тронул русый ус.
– Ну извини, бурдильонского сегодня нет. – Сергио развел руками. – Да и не по карману нам нынче бурдильонское.
– Умом я это знаю, но сердце не желает смириться.
– Значит, заставь сердце поверить, что сегодня для него лучше клевосское. Светленькое, слабенькое…
– И кислое, как лимон.
– Зато жажду утоляет лучше любого другого, – вмешался знаменщик, сковыривая кинжалом смолу, защищавшую пробку.
Сергио выставил три глиняные кружки. Покосился на Марцеля. Добавил четвертую, а то еще обидится. Толбо альт Кузанн разлил вино.
Офицеры подняли кружки.
– За будущие дела! – провозгласил Пьетро на правах старшего по возрасту. Пригубил и скривился. – Вот не люблю клевосское…
– Не пей, нам больше останется. – Сергио альт Табаска опрокинул в рот содержимое своей кружки, проглотил в один прием. – Если в клевосском и есть недостаток, так только один – бегать до ветру приходится часто.
– Пить надо меньше. – Пьетро подмигнул знаменщику, чтобы разливал еще.
– А что здесь пить? – Сергио кивнул на пять нераспечатанных и одну початую бутылку. – Дожили! Офицеры Роты Стальных Котов еле наскребли на полдюжины вина!
– А что ты хотел? Полгода…
В этот миг Марцель без предупреждения швырнул кости.
Две «двойки», «четверка», «пятерка» и «шестерка». Лейтенант озадаченно уставился на расклад.
– Зачтется только «пятерочка», – прошептал юный Толбо. От выпитого вина он раскраснелся. Хотя, возможно, виной тому была душная кевинальская ночь – ни малейшего ветерка, зато раскаленные гранитные скалы неподалеку от бивака роты отдавали накопленное за день тепло.
– Кидаешь еще? – спросил Пьетро.
Марцель снова потер нос, сгреб кости в стаканчик. На этот раз он кинул сразу, без молитвы. Видно, разозлился.
Две «четверки» и две «пятерки».
– Оппа! – воскликнул знаменщик.
– Все сгорело… – пробормотал Марцель, откинул упавшие на глаза длинные, черные как смоль волосы. Еще раз осмотрел выпавшие кости. – Как же так?
– Ну, не повезло, бывает! – крякнул, хлопая себя по коленям ладонями, пран Сергио. Если бы не остроконечная бородка и подкрученные усы, его с легкостью можно было бы принять за крестьянина с Перренских холмов. Широкий в кости, невысокий, с бычьей шеей пран никак не походил на благородного. Хотя со шпагой управлялся мастерски. И даже с двумя сразу, показывая в бою чудеса виртуозности. Но капитан Жерон альт Деррен ценил его не за это, а за умение отыскивать для роты фураж и провиант, казалось бы, посреди пустыни. – Игра-то еще не закончена!
– Кому не везет в кости, тому везет в любви, – заметил молодой пран Толбо.
– Да? – Лейтенанты, не сговариваясь, переглянулись.
– Вот уж никогда не подумал бы, – покачал головой Марцель.
– Это точно! – хохотнул Сергио альт Табаска. – Рассказал бы ты это, мой юный друг, Лансу альт Грегору.
– Какому альт Грегору? – удивился знаменщик. – Великому менестрелю?
– Ага! – согласился пран Сергио. – И великому игроку.
– И великому пьянице, – добавил лейтенант Марцель.
– И великому мерзавцу, – нахмурился пран Пьетро. – Оставил меня без коня, каналья! Этот гнедой мне обошелся в сотню монет! Ах, что это был за конь! Шея как у лебедя! Копыта – наперстки! Круп…
– Как задница у маркитантки Люции, – оскалился Сергио.
– Погодите, господа! – воскликнул Толбо альт Кузанн. – При чем тут знаменитый менестрель? Я ничего не могу понять…
– Да при том, – пояснил пран Пьетро. – Что твой знаменитый менестрель еще четыре месяца назад сидел вот на этой койке, где сейчас ты, и тряс стаканчиком с костями так ретиво, что часовые прибегали спросить, в чем дело.
– Ничего себе! – Альт Кузанн вскочил, будто в страхе, что оскверняет седалищем священную мебель.
Лейтенанты не сдержались и покатились со смеху, хватаясь друг за друга.
– Да он еще четыре месяца назад играл с нами в кости и пил вино! – сквозь смех пояснил Сергио. – Может, даже из той же кружки, что и ты.
– Правда? – Толбо ошарашенно рассматривал простую глиняную кружку с надколотым краем и слегка треснувшей ручкой. – Прямо из…
– Да кто это упомнит? – хлопнул его по плечу Марцель.
– А откуда? – нерешительно спросил юноша. – Я хочу сказать, здесь откуда…
– В Роте Стальных Котов капитана Жерона альт Деррена всегда найдется место для Ланса альт Грегора.
– Они дружны еще с Браккарской войны, – пояснил Пьетро. – Немало почудили в Трагере. Поэтому, когда полтора года назад Ланс угодил в опалу в Аркайле, он пришел к нам.
– Только у нас скучно было, – продолжал Марцель. – Никаких войн. Жалованье маленькое…
– А из-за игры в кости оно у Ланса еще меньше стало, – улыбнулся Сергио. – Вот уж кому не везло, так это ему. И тряс, и дул в стаканчик, а не падали кости как надо, и все тут.
– Значит, ему в любви везло? – наивно моргнул знаменщик.
Лейтенанты переглянулись.
– Тот, кому в любви везет, – серьезно и даже немного грустно пояснил Сергио, – не страдает так.
– Я Ланса давно знаю, – пробормотал Пьетро. – Ты, малыш, не слушай меня, когда я его за коня ругаю. Ради Ланса я готов табуна лишиться. Гнедой, конечно, хорош, но не настолько, чтобы из-за него друга терять. Давайте-ка выпьем?
Знаменщик быстро-быстро откупорил вторую бутылку и разлил.
– Чтоб у нас все было и нам за это ничего не было, – сказал Марцель, поднимая кружку.
Они выпили, едва ли не насильно усадили Толбо.
– Не знаю, что у него там случилось, малыш, – начал Марцель, вздыхая. – Но Ланс, похоже, не на шутку влюбился. Мне скоро тридцать лет, я – наемник. У меня было несколько десятков женщин, от маркитанток до баронесс. Но все это проходило как-то легко и непринужденно… Да, я влюблялся! Но самое большее на месяц. Потом встречал новую красотку, и все начиналось сначала.
– Думаю, у альт Грегора было точно так же, – встрял Пьетро. – Только его перечень побед длиннее твоего в несколько раз.