– Только девочек не надо! Нам поговорить с глазу на глаз нужно…
Ошеломленный Регнар только на лестнице осознал последнее распоряжение друга и весь довольно долгий путь вниз размышлял – это Ланс так утонченно его подколол или в самом деле думал, что бывший придворный маг способен устроить ужин с девицами из веселого квартала.
Брошенный на стойку перед хозяином гостиницы золотой совершил чудо. Многочисленные слуги, относившиеся ранее к магу с изрядной долей жалости и легким снисхождением, забегали, как тараканы, если среди ночи зажечь свечу. Мигом собрали в мешочек древесного угля, вытащили откуда-то две заросшие паутиной и покрытые пылью бутылки – по уверению хозяина, именно бурдильонское, возрастом не менее десяти лет, – нарезали остро пахнущего сыра со специями, нежно-розовой, со «слезой» ветчины, сунули под мышку ковригу белого, с блестящей коричневой корочкой хлеба. Пухлая служаночка с оспинами смотрела на него, широко распахнув глаза, очевидно, с этого дня уверовав в чудеса. Она все порывалась помочь донести выпивку и еду до комнаты, но Регнар отказался наотрез. Поднимался по лестнице медленно и осторожно, прижимая локтем хлебину, удерживая в одной руке сразу две пузатые бутылки, а в другой – широкое блюдо с едой.
Ланс, увидев нагруженного друга, потер ладони. Помог установить поднос на стол, высыпал уголь в жаровню, очень быстро – у Регнара никогда так не получалось – высек искру и разжег мелко нащепленные лучинки.
Друзья зажгли свечу, закрыли ставень и уселись на кровать, пододвинув столик вплотную.
– Ну, за встречу? – проговорил Регнар, когда Ланс ловким и уверенным движением откупорил одну бутылку за другой.
– За встречу!
Они чокнулись и выпили по глотку. Менестрель тут же сунул в рот толстенный кусок ветчины, следом сыра, за ними хлебный мякиш. Прожевав в несколько движений, проглотил, снова запил, уже без тоста.
– Ты прости меня, – нерешительно начал альт Варда. – Я твою награду за выступление в тот вечер не сохранил. Отобрали. Люди наследника Гворра отобрали, когда меня в подвал отводили.
Ланс прекратил жевать.
– Так ты еще и в темнице успел посидеть? – Он скрипнул зубами. – Это ты меня прости, друг. Золото – пустое дело. Оно приходит, оно уходит. Конечно, с ним жить веселее, но в моей жизни деньги никогда не были главным. Ты же знаешь.
– Знаю, но…
– А если знаешь, то успокойся и не отвлекай меня от важного разговора. Все! Не было этих «лошадок». Надо будет, новые заработаем. Разве не так?
– Не так легко сейчас в Аркайле заработать.
– Что, довел пран Лазаль державу? А не надо было с Унсалой ссориться. Унсала – дешевое зерно прежде всего.
– Надеюсь, Гворр это понимает.
– Гворр? – Ланс нахмурился. – Гворр играет в собственные игры. Неизвестно еще, не пожалеет ли Аркайл, что сменил шило на мыло.
– Вот и мне так кажется. Не поторопился ли ты с возвращением? Смерть Лазаля…
– Смерть Лазаля? Ты думаешь, что я вернулся потому, что решил, Лазаль умер и мне ничего не угрожает?
– Ну, похоже что так.
– Вот еще! Я узнал, что герцог окочурился, когда миновал городские ворота. Если я решил вернуться, то меня ни живой, ни мертвый герцог удержать не сможет.
– Ты всегда отличался необдуманными поступками. Тебя могут еще искать.
– И что с того? Я приговорен к смертной казни в трех державах из двенадцати. Аркайл добавился? Переживем как-нибудь. – Ланс снова отхлебнул прямо из бутылки. – У меня много дел в городе. Ты мне поможешь?
– А смогу? Что ты задумал? Зачем вернулся? За близнецами? Я не видел Бато и Бето с той самой ночи. За инструментами? Не знаю… Не думаю, что тебе удастся проникнуть в замок…
– Кто знает? – жестко усмехнулся менестрель.
– А может… Может, ты задумал месть? – Регнар поперхнулся непрожеванным куском хлеба, закашлялся.
Ланс участливо похлопал его по спине.
– Успокойся, друг. Мне всегда было плевать на герцога Лазаля и его сынка. Ты же знаешь, что главное не цепляться ко мне. Если меня не трогать, я и мухи не обижу.
– Ага… Расскажи это семьям тех, кого ты заколол.
– Они всегда начинали первыми. Как тот прыщавый мальчишка с островов. – Ланс потрогал губу. – Ты же был свидетелем ссоры от начала до конца, почему я должен перед тобой оправдываться? Впрочем, я отвлекся. Регнар! Я уверен, что Бато и Бето устроились в жизни и без моего покровительства. Они – парни работящие, хотя и туповатые. Не пропадут. Инструменты мне, конечно, жалко. Особенно свирель. И скрипку-приму. Сейчас таких не делают. Но я обходился полтора года без них и успел привыкнуть к другим инструментам. В конце концов, их можно выкупить через подставных лиц. Во всяком случае, искать у тебя помощи я стал бы в последнюю очередь. Заставить тебя выяснять судьбу моих инструментов – это все равно что заплатить глашатаю, чтобы он три раза в день выкрикивал на рыночной площади: «Ланс альт Грегор вернулся в Аркайл!!!»
– Тогда чего ты ищешь?
– Не «чего», а «кого». Регнар, я извелся. Я похудел на пару стоунов[274]. Я хочу увидеть ее хотя бы издали.
– Кого?
Ланс пару раз моргнул.
– Кого, я спрашиваю? – повторил маг-музыкант.
– Ты что, Регнар, не в своем уме? Ее. Реналлу из Дома Желтой Луны.
– Погоди-погоди… Ту самую девчонку…
– Регнар, не зли меня. Она не «та самая девчонка», а самая прекрасная девушка от Карросских гор до Айа-Багаана. Ее глаза, как два смарагда, не нуждающиеся в огранке, ибо природа никогда не создавала ничего более совершенного…
– Эй! – Регнар пощелкал пальцами пред лицом друга. – Ты в своем уме? Я раньше у тебя таких ноток не слышал. Что с тобой?
– Я влюблен, как мальчишка, – вздохнул Ланс, а потом помимо воли его губы растянулись в широкой улыбке блаженного. – И я доволен. Три тысячи болотных демонов! Я рад! Я счастлив! Я придумываю головокружительные мелодии. Никогда раньше я не создавал ничего подобного. Правда, приходится скрываться. Никто не слышал мою новую музыку…
– Рад, что ты сохранил остатки осторожности.
– Дружище! А еще я начал писать стихи. Хочешь, прочту по памяти?
– Нет-нет, упаси Вседержитель. Поэзия никогда не была сильной твоей стороной.
– Тебе не нравятся мои стихи?
– Не нравятся. Можешь вызвать меня на дуэль и насадить на шпагу, как каплуна на вертел, но ты никогда не умел писать стихи. Это тебе кто угодно скажет.
– Может, ты и прав… – задумчиво почесал бороду менестрель. – Пожалуй, ты прав. Мне еще стоит поработать, чтобы избавиться от глагольных рифм. Но я же не о стихах тебе рассказываю.
– Не о стихах. О девушке, которую видел раз в жизни…
– Два раза.
– Ну, пускай, два. Говорил всего один раз…
– Два!
– Во время танца не считается!
– Нет, считается!
– Ты как ребенок, Ланс. Опомнись! Тебе сорок четыре года!
– Да, – кивнул альт Грегор.
– Седина на полголовы.
– Да.
– От твоего Дома тебе остался полуразрушенный замок, где никто не живет, кроме нетопырей и крыс, и герб с девизом.
– А еще дворянская честь!
– Ну да.
– Гордость.
– Конечно.
– Талант.
– И скромность.
– Не без этого… Постой-ка, Регнар, ты пытаешься меня убедить, что я не имею права влюбиться? – Ланс приложил горлышко бутылки к губам. Выругался вполголоса, поставил на стол. – Пустая…
– Ты бы меньше пил.
– Я пробовал. Пил меньше. Полгода совсем не пил. Думал, тоска у меня от вина. Потом пил так, что демонов по ночам видел. Не помогло. К гулящим девкам ходил – хотел отвлечься и забыть ее. И… Веришь? Не смог!
– То есть?
– Нет, ну, наверное, смог бы… Не смог себя заставить прикоснуться.
– Ты меня пугаешь, Ланс. – Регнар протянул другу свою бутылку, так и недопитую.
– Ты себе представить не можешь. Я – далеко не мальчишка. Я, даже если захочу, не смогу пересчитать всех женщин, которые у меня были. К некоторым, как мне казалось, я пылал страстью, с другими просто развлекался. И всегда расставания проходили спокойно. Для меня, я хочу сказать. Они-то, случалось, злились, плакали, проклинали, умоляли вернуться. Но это же женщины, думал я. Им положено. Но когда я увидел ее, Реналлу. Эти глаза, эти локоны, улыбка, стан… Понимаешь, я ни о ком больше думать не могу, кроме нее. Да я уже пять раз собирался вернуться! Перед днем Всех Святых напился, пристегнул шпагу и пешком пошел из Кевинала. Когда Жерон альт Деррен с ребятами нагнал меня и предложил вернуться, я обнажил клинок. К счастью, был так пьян, что никого не заколол. Они меня обезоружили, связали и уложили отсыпаться на сеновал. Регнар! Я хочу ее увидеть. Если потом мне отрубят голову или вздернут на виселице, плевать! Я хочу ее увидеть. – Ланс залпом допил оставшееся в бутылке вино. – Иначе я сойду с ума.