— Эгей, мужики, — устало вышел я навстречу, вскинув руку, — здесь мы!
— Тролль! Слава Небесам, нашлись! — обнял меня Куп. — А где Резак?
— В кустах погляди, — кое-как отцепился я от объятий, — вы что, всей компанией сюда прибежали?
Синекура буквально прыгнул в указанное место.
— Нет, нас только трое. Дуди сзади топчется, — кивнул себе за спину эльф.
— А остальные где?
— С орками разбираются.
— Тоже дело… И что теперь?
— Жить будет, — показался следопыт, — надо соорудить носилки и двигать отсюда.
— Согласен. — Куп вытащил из ножен меч. — Дуди, пойдем, поможешь мне.
Немного порыскав, братец с эльфом притащили две здоровенные не то палки, не то оглобли. Смастерив носилки и взгромоздив на них раненого наемника, мы двинулись обратно. Весь обратный путь Дуди трещал сорокой, откровенно забивая голову.
— Мы вас сразу нашли. Только тебя там почему-то не было. Только хрюшки да тетя Рысь в кустах. Вся такая помятая, грязная, просто ужас какой-то. Кстати, зачем ты дяденьке барону переднюю лапку отдавил? Он тебя остановить хотел, а ты его сшиб да еще сверху потоптался. Обиделся человечек — ему же больно было.
— Не заметил, — понуро признался я. Мне там и недосуг было разбирать, с чего это вдруг и кому вздумалось разлечься на моем пути. — Лучше скажи, чего особо не торопились. Если бы вы двигались побыстрей, то мне не пришлось бы так долго гулять по окрестностям.
— Что значит «особо не торопились»? — оступился Куп. — Пока до лагеря добежал, пока всех собрали, потом обратно, а тебя уже след простыл. Только орки матерятся, себя развязывая.
— А этот в капюшоне?
— Ушел…
— Жаль… Я бы с ним еще разок поговорил. И с большим удовольствием.
— Спишь, бродягша? — Калина не спеша накрывал на стол. — Поднимайся, паря, хорош брюхо валять, жрахмать будем.
Открыв глаза, Само потянулся, словно проснувшийся на печке кот. И только потом осознал, что рана под лопаткой лишь нудно тянет, а не отдается резкой болью, как еще день-два назад.
Очень осторожно он привстал, опустив ноги на пол. Слегка кружилась голова, но вор понял, что может передвигаться без посторонней помощи.
Само встал во весь рост и неуверенно, как годовалый младенец, сделал первый шаг… второй… третий. Сев за стол, ощутил себя полностью обессиленным, ему захотелось спать.
— Так, не дрыхнуть! — шутливо рыкнул ведун. — На, подъешь, тебе сейчас силы нужны. Вот, попробуй, — пододвинул он широкое деревянное блюдо с аппетитно пахнущей вареной говядиной.
Крепкие зубы вцепились в мясо. Несколько дней бездействовавший желудок застонал, отвергая пищу.
— Через силу, паря, через силу. — Калина налил в кружку немного красной тягучей жидкости: — На, выпей. Это не просто винишко.
Чуть дрожащей рукой Само опрокинул в себя зелье. Жаркая волна, ошпарив горло, устремилась вниз, подавив судороги взбунтовавшегося чрева.
— Ну как? — с улыбкой спросил старик, медленно отколупливая скорлупу вареного яичка. — Ожил? Коли так, кушай, а то стынет.
— Благодарствую, — вытер губы рукой Само.
— Увидели бы сейчас тебя лекари, насмерть бы меня поубивали. — Калина налил себе белого как снег молока. — Вроде как не след больного мясушком потчевать. Мож, они и правы. А я тебе, парень, так скажу — лошадь рождена лошадью, курица курицей, рыба рыбой, а человек рожден человеком, хищником, зверем. И все эти кашки из сена годятся только для малышей и крольчат. А человек, мужик в особенности, силу в мясе черпает.
— А сами-то чего? — Вор, жуя, указал на молоко с яйцами.
— Э, сынок! — в полный голос рассмеялся дед. — Ну, какой из меня ныне мужик? Так, пень трухлявый. Эта я еще по старинке дергаюсь.
Некоторое время они ели молча.
— Я это, — зажевывая стрелку лука посоленным хлебом, прошамкал Калина, — давеча в деревне был. Тамошние звали. Ихние мужики на рыбалю ходили. Так заместо рыбех целые сети мертвяков понатаскали.
Само напрягся, перестав жевать.
— Что с баб взять, думали на викодров, живых мертвецов, напоролись. Ну, вроде тех, что в прошлом годе на Уилтаван напали. Небось слышал об этом?
Бор молча кивнул.
— Так вот, нормальные мертвяки были. Простые, в смысле. Правда, изувеченные, что те уродцы. Зазря лишь ноги топтал. Еды вот только набрал, там еще чего по мелочи…
Он снова замолчал, щуря на солнце подслеповатые глаза.
— Ты ведь, паря, знал убиенных? — Ведун даже не смотрел на гостя. — Я так думаю, какие они при жизни были, всем уже все равно. Смерть-то, она нас всех равняет. И малых и старых, и нищих и богатеев. Главное другое… Что прах их не по ветру развеян, а земле предан, как того душам надобно. Похоронили чинно, место хорошее, тихое. Если хочешь, я потом тебе покажу. А вот вещи кой-какие забрал. Глядишь, рано или поздно родня аль друзья объявятся, возвернут себе на память. А хошь, сам глянь, может, кого знакомого памятку найдешь. Показать?
На убранном от крошек столе Калина развернул большой кусок мешковины. Перед глазами Само оказались вещи сотоварищей: кожаный кисет Кирки, мешочек с игральными костями Алена-Здоровяка, деревянная трубка Сохи.
Во рту ночного ремесленника пересохло. Что-то давно позабытое, тяжелое, горькое и непонятное теснилось в его груди. Глаза затянуло поволокой, он вцепился в край стола, чтобы не упасть. Калина, вовремя поддержав вора за локоть, посадил его на место, пододвигая заранее налитое вино.
Отставив недопитую кружку в сторону, Само положил ладони на вещи, словно ожидая, что они заговорят с ним, обнимут его живым теплом…
Пальцы зацепили продолговатую, длиной с локоть деревянную трубочку, плотно заткнутую с обоих концов.
«Череп…» — Само вспомнил, как перед самым отплытием вожак прятал ее подальше за пазуху.
Отковырнув пробку ножом, он вытряхнул из футляра лист бумаги. Вода не тронула хрупкую материю. Само, развернув лист, в растерянности взглянул на Калину.
— Грамоте ты не обучен… — утвердительно сказал ведун. — Ведь ты хочешь узнать, что здесь? — И сам взял в руки письмо.
— Значит… — вглядываясь в ровные строки, проговорил старик, — м-да, хороший почерк. Умеют же буквы красиво царапать. Ладно, читаем. — И дальше где бегло, где по слогам продолжил: — «Начальнику городской тюрьмы Гольлора… По договору меж королевством Бревтон и княжеством Гольлор… Предъявителю сего выдать узника Шестой Башни, по имени Чара, сына Бартауза из Тери-Гранга…»
В груди Само екнуло — мало кто знал настоящее имя Черепа. И тем более то, что у старого вора, вора с большой буквы! на этом свете есть сын.
Многое становилось понятно. Например, зачем Череп, связавшись с тайниками, взялся за эту грязную работу, которая… Ночной ремесленник до боли зажмурился, словно эта темнота могла вернуть все назад, воскресить братьев, вернуть ему друзей, сыну отца. И не будет свиста выпущенных стрел, воплей боли и муторного шептания воды, в которой, захлебываясь, кричали раненые люди.
— «И, отпустив оного на все стороны ветра, не преследовать его и не чинить препятствий ни ему, ни подателю сего письма», — закончил читать Калина. — Печать интересная. Я таких раньше и не видывал.
— Это печать тайной службы Бревтона, — наконец открыл глаза Само.
— Ух ты! — качнул головой старик. — В мое время я о таком даже и не слыхивал! И на кой она нужна?
— Кто знает… — отвернулся ночной ремесленник.
— А там, в письме, что-то о Шестой Башне говорилось, это что за место такое?
— Там узников из других королевств держат. Тех, кого по договору.
— А эти-то кто такие? — искренне удивился Калина.
— Бывают узники, которых не рискуют держать по месту приговора. Боятся бунтов в тюрьмах и в городах.
— Бона оно как… — Старик, взяв футляр в руки, с нескрываемым любопытством рассматривал его.
— Отец, я пойду прилягу, — поднялся Само, опираясь руками о стол. — Что-то мне нехорошо.
— Понимаю, паря. Иди отдыхай: силы тебе пригодятся, — напутствовал гостя Калина.