Они двинулись по узкому инженерному коридору. Система ночного зрения бронекостюма выхватывала из темноты чистые переборки, собранные в жгуты кабели и аккуратно уложенные магистральные трубопроводы. Ни копоти, ни оплавленных панелей, ни следов взрывной разгерметизации... Только тонкий слой инея повсюду и сгустки вымерзшей технической пыли, оседающей на забрале шлема.

Магнитные ботинки беззвучно цокали по палубе. Алексей по старой привычке шагал впереди, прикрывая ГРОЗу. Кира шла за ним, контролируя время и сверяя направление. Ее цепкий взгляд автоматически выделял несоответствие в деталях. Если верить телеметрии беспилотных «Медуз», бой длился около пяти минут. Судно разгерметизировалось, автоматика закрыла аварийные гермопереборки... и все. Где следы боя? Где пробитая шрапнелью обшивка, заплаты из монтажной пены, разбросанный инструмент? Складывалось ощущение, что крейсер погиб одномоментно, между двумя ударами сердца.

Коридор вывел их в центральную галерею, охватившую ось корабля. Варяги пересекли межпалубный переход, где терялся во мраке трап на нижнюю палубу, и уперлись в массивную гермозаслонку боевой рубки. Бабич стер иней с крошечного иллюминатора и постучал в него рукояткой пистолета. Затем прислушался, приложив ладонь к переборке. Ничего. Холод, вакуум и идеальная тишина. Он нащупал в стене механизм ручного вскрытия и потянул створку в сторону.

Яркий свет Лимен ударил в глаза. В наушниках шлема истерично завыл шум помех. Сразу за ограждением капитанского мостика боевая рубка заканчивалась космосом — носовой части корабля больше не существовало. Как не существовало и штурманского отсека с диагностическим разъемом навигационного компьютера. Только огромная, с рваными краями дыра в пустоту. Алексей сделал несколько шагов по уцелевшей кромке палубы, повернулся лицом к Кире и развел руки в стороны:

— И что т...ерь? Нав... нет!

— Назад. Иди сюда! — она показала пальцем на ухо. — Ничего не разберу, помехи.

— Что делать будем, говорю! — вернулся в центральный пролет Леха. Безумные вопли стихли, отсеченные толстой броней.

— Слушай, Лешка, до меня только сейчас дошло! — воскликнула Кира. — Нам диагностический разъем не поможет. У нас нет устойчивого канала связи с «Искрой», мы не сможем передать данные!

— Можно в «Ратника» залить.

— Памяти двух наших бронекостюмов не хватит, чтобы скачать весь бортовой журнал «Рейна».

— А нам и не нужен весь, — парировал Алексей. — Скачаем только последнюю запись.

— Вот только найти эту последнюю запись в массиве данных ни ты, ни я не умеем, — грустно пробормотала Наполи. — А наш сетевой гений как назло не абонент...

— Найдем и заберем накопитель? — то ли сказал, то ли спросил Бабич.

— Найти не проблема, он на уровень ниже. А вот как мы его вскроем без ключа?

— Погнали, дружка. Кислород тикает, решаем проблемы по мере их поступления! — он уверенно взял курс к межпалубному переходу. — Сколько у тебя?

— Двадцать четыре минуты, — Кира бросила взгляд на чуть пожелтевший таймер кислорода. — Время есть.

Добравшись до пролета, они спустились по трапу на средний уровень. Здесь было значительно темнее: отсутствовали естественные источники света — иллюминаторы. Ночное зрение «Ратника» окутало пространство зеленоватым призрачным туманом. Целые перила, закрытые люки обслуживания, маркировка на стенах — идеальный порядок в отсеках никак не вязался со зловещей пустотой мертвого корабля.

— Я, конечно, не люблю мертвяков. Не то чтобы их отсутствие меня расстраивало, — озвучил мрачные мысли Леха, — но куда подевался весь экипаж?

— Это как раз легко объяснимо, — поразмышляла вслух Кира. — Начался бой, все истребители вышли в космос на прикрытие крейсера. Члены экипажа заняли места согласно боевому расписанию. Кто-то в боевой рубке на носу, кто-то в машинном отделении на корме... Возможно, остался кто-нибудь из сменной вахты, но это, скорее всего, жилые отсеки на самой нижней палубе. Мы туда не пойдем. Вот она!

— Кто? — Алексей нервно обернулся.

— Титанитовая сфера. Бортовой банк данных...

— А вот и ключ капитана, — присев, Бабич вытащил из порта короткий металлический стержень на декоративной якорной цепочке. — Нам сегодня везет!

— Нихрена нам не везет! — в сердцах ругнулась Наполи, ткнув пальцем в пустое гнездо под бронекрышкой. — Накопителя нет!

— Как нет?

— А вот так — ключ есть, а накопителя нет. Кто-то извлек... Что с кислородом?

— Девятнадцать минут, — отчитался Леха. — Время еще есть. Какие мысли?

— Давай порассуждаем, — Наполи положила обе руки на открытое полушарие банка данных. — «Рейн» принял бой и почти сразу лишился носа, а значит, и всего основного командного состава. Но корабль еще на ходу...

— Орудие главного калибра развернуто почти назад, — напомнил Бабич.

— Верно. Кто-то из офицеров принял командование и продолжил бой.

— Или попытался увести крейсер из-под огня, — снова подхватил мысль Леха.

— Верно. Затем корабль лишился кормы. А значит и хода, и силовых установок. Но в этом промежутке времени кто-то был жив, управлял судном до последнего, а затем изъял судовой журнал...

— Ходовая рубка! — хлопнул себя по бедру Алексей. — Это запасной командный центр, когда основной разрушен! Надстройка над летной палубой!

— Верно! Молодец, сержант! Быстро наверх!

Почти бегом, насколько позволяли условия невесомости, варяги вернулись к межпалубному переходу, в несколько прыжков преодолели трап и уперлись в гермозаслонку ходовой рубки. Алексей нащупал запорный механизм.

— Стой! — внезапно крикнула Кира.

— Что? — отойдя на шаг, Бабич выхватил пистолет.

— Отсек загерметизирован! — она показала на зеленый флажок — индикатор давления внутри ходовой рубки. — Там есть воздух! Твою мать...

— То есть там... Что? — Леха подошел к гермозаслонке и постучал по ней рукояткой пистолета. Его удары неожиданно породили изнутри едва заметное эхо. — Эй, есть кто живой?

— Герметичный контур не сброшен, — тихо повторила Кира, не отрывая взгляда от индикатора. — Там воздух. Но живых там нет... Не может быть живых... Открывай!

— А вдруг там человек? — попятился назад Бабич. — Мы же... Декомпрессия... Кир...

— Там точно человек, Лешка, — перебила она, чувствуя, как страх ледяной струйкой пробежал вдоль позвоночника. — Он мертв. Он не смог бы выжить несколько недель на обесточенном корабле. Холод, вода, еда. Гиперкапния, отравление углекислым газом... Шлюза нет. И выхода у нас тоже нет. Открывай.

Алексей разблокировал механизм и стронул заслонку. Тесный отсек мгновенно окутался туманом, варягов накрыла плотная волна давно непригодного для дыхания воздуха. Когда давление спало, заслонка легко скользнула в сторону. Заглянув внутрь, Бабич отпрянул, судорожно перебирая магнитными ботинками. Хлопнув друга по плечу, Наполи первой шагнула вперед.

Ходовая рубка совершенно не пострадала во время скоротечного боя. Короткие вспышки вращающейся за иллюминаторами звезды озаряли покрытые инеем пилотские ложементы, терминалы навкома, инженерные консоли и кресло капитана на небольшом подиуме. В кресле, откинувшись на спинку, сидел человек. Его лицо было спокойным, растянутые в блаженной улыбке синеватые губы и мраморная бледность выдавали причину смерти. Угарный газ убивает медленно, вытесняя кислород и погружая сознание в необратимый сон. Наступивший следом холод превратил тело в твердую ледяную статую, подернув китель, кожу и волосы кружевной изморозью.

Девушка обошла кресло. Уснувший вечным сном офицер обеими руками прижимал к груди полосатый желто-черный накопитель с данными. Кира на секунду включила фонарь, через силу отогнав видение моргнувших глаз мертвеца:

— Томас Вебер, капитан-лейтенант. Ждал спасателей. Дождался. Вечной вахты, герой... — Наполи попробовала забрать контейнер накопителя, но не смогла. — Мертвая хватка. Лешка, помоги мне.

— Ну нахрен, Кир! Не надо его тревожить! Пожалуйста. Давай обойдемся без... без этого.