Задумавшись о чем-то, Марко внимательно посмотрел на Милу, затем на Климова.

— Возьми, «Спартак». Бери. Пожалуйста, — он протянул Максиму почти пустую фляжку. — Это подарок. На память. Неважно, что будет внутри, пусть она тебя согреет.

— Спасибо, брат. Жаль, мне нечем тебе ответить, — он с благодарностью принял подарок и обменялся с «Мессером» крепким рукопожатием. — Кроме вашей дружбы у меня ничего на этой планете нет.

— Ну вот. А теперь, момци, бегом в раздевалку и айде бухать, — обняв обоих, Милица потащила их за собой, игнорируя возражения Макса. — Не спорь, я сказала. Пошли! Потом в душ сходишь, я прослежу. Сегодня все можно. Ставлю на кон, сучка Аджи не будет ругаться. Она сама, наверное, бухая уже...

Сколько было сказано тостов и сколько раз раки наполняла глубокие, похожие на небольшие колбочки рюмки, Климов сбился со счета. Гремела музыка, в голове стоял устойчивый хмельной гул, в глазах рябило от усталости, алкоголя и висящего в воздухе сигаретного дыма, густо смешанного с резким хвойным ароматом. Спустя несколько часов активной пирушки Максим сообразил, что неплохо было бы чем-нибудь закусить, но сил дойти до стеллажа раздачи уже не осталось, да и выбираться из шумной поющей толпы пилотов не было желания.

— Макс! Ма-акс! Айде! — ощутив на лице горячее дыхание, он поднял голову и увидел перед собой огромные глаза Милы. — Я ухожу!

— Угу, — невнятно буркнул Максим. Ничего другого в голову не пришло. — Принял, уходишь.

— Я спать!

— Принял. Увидимся завтра. Обсудим занятия, — кивнул он.

— Нет, завтра не будет! Не будет полетов! Приказ Аджи.

— Принял. Отсыпаемся.

— Хватит правити будалу, Макс! — она резко схватила его за руку и не совсем по прямой потащила за собой сквозь толпу. — Проводи меня!

Выбравшись из столовой, они очутились в гулкой тишине летного уровня. В тусклом свете ночного освещения поблескивали броней уснувшие тревожным сном «Кроны». На фоне отдаленного шума голосов негромко завывал проникающий через взлетки холодный ветер, играя поднятыми в воздух редкими снежинками. Откуда-то сверху доносилось потрескивание остывающих на сильном морозе гигантских створов ворот. Небрежно махнув рукой дежурному пилоту в открытой кабине, Милица взяла Климова под локоть и нетвердой походкой повела к лифту.

— Подожди, — предугадав план полета, спохватился Максим. — Где Марко?

— Он спит. Малыш устал. Уснул за столом. Не умеет пить, — односложными предложениями наспех объяснила она. Глядя на ее пышные вихляющиеся бедра, Макса охватило знакомое сладострастное предчувствие. От этого ощущения приятно засосало под ложечкой.

— Милица. Я думаю, нам не стоит... — затуманенный алкоголем разум все еще пытался создать видимость границ.

— Замолчи, — отрезала девушка. — Проводи меня.

— Я не знаю, где ты живешь.

— Я покажу.

В прохладе взлетной палубы хмельной туман быстро отступил. Вместо него пришло четкое осознание необратимости еще не состоявшейся измены. «Это же все несерьезно! Это просто игра!» — отмахнулся от навязчивых мыслей отравленный желанием мозг.

В ярко освещенной кабине лифта Максим с Милицей, смущенно улыбаясь, избегали встречаться взглядами. Спустившись на нижний уровень, они оказались в сумраке длинного пролета жилого комплекса. Какое-то время молча шли рядом по знакомому коридору, слушая в тишине учащенное дыхание друг друга, пока, наконец, не остановились перед дверью каюты.

— Вот мы и пришли, — тихо сказала девушка и взяла его за руку.

— Милица. Это моя каюта, — так же тихо ответил Климов.

— Я знаю, — она открыла дверь и увлекла его за собой. — Только свет не включай.

В кромешной темноте Мила на ощупь нашла койку, толчком усадила на нее Максима и принялась торопливо возиться с застежками комбинезона.

— Милица. Давай поговорим, — старательно пытаясь отогнать наваждение, прошептал Климов.

— Нет, Макс, — она наспех приложилась к его губам и, потеряв равновесие, уселась рядом. — Мы военлеты... Надо... Жить сегодня... Ты можешь не вернуться... Я могу не вернуться...

«Одинокий волк! Вечно молодой, вечно пьяный!» — навязчиво пульсировало в голове.

— Милица, постой...

— Ничего не говори, Максим, — девушка настойчиво искала его губы.

— Я не свободен, Мила.

— Важи! Мы просто переспим. И все... Больше ничего... Без обязательств... Я так хочу.

— Но я так не хочу! — он схватил ее горячие ладони.

— Максим, я женщина! Мне очень одиноко! Мне очень нужно...

— Мила... Ты молодая, красивая, хорошая... Прости. Мне. Это. Не нужно.

— Ты дурак? Я пришла к тебе в каюту... — она обхватила его за шею и попыталась поцеловать. — Ты что, не понимаешь...

Внезапно мозг озарила яркая вспышка прозрения. Измена. Обратной дороги не будет. Верность — это неисчерпаемый кредит доверия. Заслужить его стоит очень дорого. Потерять — за бесценок. В темноте Макс отчетливо увидел перед собой красивое лицо Киры, ее полные слез большие бездонные глаза. Он вдруг представил себе мир, в котором ее не будет. И ему стало страшно...

— Милица, стой! — Климов высвободился из объятий и вскочил на ноги, торопливо застегнув комбинезон. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. — Я прекрасно понимаю. Давно понял. Это был просто флирт! Я — чертов бабник! Ходок! У нас ничего не будет.

— Не прогоняй... Пожалуйста... — девушка попыталась схватить его за руку.

— Милица Миркович, — решительно повторил Максим. — У нас с тобой ничего не будет.

— Из-за нее?

— Я же сказал — я не свободен.

— Все из-за этой сучки? — внезапно сменив тон, вскрикнула Мила.

— Нельзя так говорить о человеке, о котором ничего...

— Это из-за Аджи? Из-за сучки Аджи?

Растерявшись, Климов на какой-то момент потерял связь с реальностью. «При чем тут, нахрен, Аджи?»

— Точно, из-за нее! Я видела, как она на тебя смотрит! Сразу поняла, что она на тебя глаз положила!

— Мила, что за бред? — вскинул руки Максим.

— Она приставила меня смотреть за тобой! Все время требует отчет: расписание занятий, время старта, маршрут полета! За каждым шагом следит!

— Прекрати! Она попросила натаскать ваших пилотов...

— Нарушил приказ — плевать! Устроил драку — плевать! Покинул карцер — плевать! Ты же фаворит, тебе все можно! — все больше и больше распалялась она.

— Милица, хватит. Это вовсе не Аджи.

— Не ври! Завтра, как только увижу проклятую ведьму, вырву ее лядские глаза!

— Замолчи!

— Сам замолчи! В полковничьей койке лучше, чем в моей? Пошел вон! — завалившись на бок, девушка отвернулась к стене и зарыдала навзрыд.

— Это моя каюта... — тихо сказал Климов, вышел в коридор и бесшумно прикрыл за собой дверь.

В кабине лифта Максима накрыло жгучее чувство злости, вины и обиды. Злости на себя — за то, что не смог вовремя остановить казавшийся поначалу безобидным флирт. Вины перед Кирой — за то, что поддался минутной слабости, едва не предав человека, за которого еще недавно рисковал жизнью. Обиды — за то, что... За все. За то, что так и не сделал любимой женщине предложение. За то, что потерял друга в лице Миркович. За то, что утратил доверие к самому себе.

Уже оказавшись на летной палубе, Климов вдруг понял, что ему некуда идти. Выгонять из каюты Милу — низко. Возвращаться в пьяную столовую — противно. Снова махнув рукой удивленно уставившемуся на него пилоту, он, срывая дыхание, широко зашагал вверх по взлетке к открытому дежурному створу.

Недалеко от среза ворот Максима встретил обжигающий лицо мороз. Под ногами негромко скрипел неглубокий, нанесенный ветром снег. Ясное ночное небо было сплошь усыпано яркими, колючими точками звезд. Будто безмолвные судьи, они, перемигиваясь, с презрением смотрели на человека сверху вниз. От ветра заслезились глаза, крупные слезы прокатились по щекам и замерзли где-то у подбородка.

— Я думала, ты не куришь.