— Твоя задача — добраться до поместья генерала Дорохова, — наставляла я его, вручая запечатанное письмо. — Передай это лично в руки генералу и скажи, что письмо для губернатора Белозёрова, срочное. Никому другому не отдавай.

Он кивнул.

— Передашь и дождёшься ответа, если будет. И смотри, чтобы никто по дороге не разговорил.

Он снова кивнул и уехал.

Когда всадник скрылся за поворотом, мне стало не по себе. Слишком многое теперь зависело от чужих рук.

Ожидание всегда тяжёло. Я занималась делами, чтобы не думать о письме. Проверяла счета, составляла список необходимых покупок, распределяла работу в саду. А ещё тренировала щит. Он становился крепче, и мне было легче им управлять.

Впервые за день я блаженно улыбнулась, представив, как покажу свой успех в магии Михаилу. Как вспыхнут его глаза, глядя на меня. Вздохнув, я разделась и забралась в кровать. Иван приедет только завтра. Никто не отпустит мальчишку на ночь глядя. Он заночует в усадьбе Дорохова.

Сон не шёл, мысли равно возвращались к столице, к мачехе и её козням.

Утро прошло в тревожном ожидании. Я с головой ушла в работу, стараясь не думать. Мы с девушками начали разбирать бабушкины сундуки, полные тончайшего батиста и льна. Я показывала им, как кроить и сшивать простые, но прочные постельные комплекты. Работа спорилась, и швейная комната наполнилась мерным стрекотом иголок и тихими разговорами. Это успокаивало.

К обеду Иван вернулся. Я увидела его издалека и сразу поняла у него что-то есть для меня.

Он спрыгнул, поклонился.

— Письмо ваше, барыня, генерал принял. Сказал, что сегодня же отправит с личной почтой.

Я облегчённо вздохнула и не удержавшись спросила:

— Ответ?

— Ответа нет. Но… — он замялся. — Для вас передали письмо. Из дома.

У меня внутри всё похолодело. Неужели опять дурные вести от отца.

— Это вам, барышня, — сказал Иван, протягивая мне тонкий конверт из дорогой кремовой бумаги, подписанный знакомым почерком.

Камилла. Весьма неожиданно. Что же сподвигло дражайшую сестрицу написать письмо падшей?

Я ушла в кабинет и закрыла дверь.

Письмо пропахло тонким ароматом лаванды, который сестра так любила.

Я не аккуратно разорвала конверт и развернула лист.

“Дражайшая сестрица Лизонька!” — начиналось письмо с лже-ласкового обращения, которое хлестнуло, как крапива.

“Не представляешь, как мы с матушкой убиваемся из-за твоего ужасного положения! Быть сосланной в дикие края, в это гнездо нечисти, что может быть страшнее для благородной девицы? Я каждый день молюсь о твоей заблудшей душе. Отец, к слову, заперся в кабинете и никого не принимает. Сердце его разбито твоим падением”.

Я горько усмехнулась. Сердце разбито или совесть терзает?

“Но жизнь в столице продолжается. Должна поделиться с тобой своей радостью, ведь мы были так близки! Помнишь Сергея? Князя Воронцова? После твоей… выходки… он был безутешен. Но я, как могла, утешала бедного друга. И наши долгие беседы у камина принесли плоды. На прошлой неделе он сделал мне предложение! Свадьба после Рождества. Матушка говорит, это лучшая партия в сезоне”.

Сергей Воронцов. Мой бывший жених. Я почувствовала укол, но, к своему удивлению, это была не острая боль, а лишь тупое, фантомное нытьё, как от давно зажившей раны. Образ его красивого, но безвольного лица уже потускнел. Камилла получила то, о чём мечтала: мой титул, моё состояние и моего жениха. Пусть так.

“Всё произошло так стремительно…

Как жаль, что ты так далеко и не можешь разделить с нами радость.

Он долго страдал после твоего… исчезновения. Говорил, что был ослеплён и обманут. Но теперь, когда правда открылась, он счастлив вновь обрести покой.

Надеюсь, эта новость хоть немного скрасит твоё унылое существование. Знай, что хотя бы одна из нас будет счастлива, и не держи зла. В конце концов, судьба расставляет всё по местам.

Береги себя. Вдали от соблазнов и опасных знакомств.

Твоя любящая сестра, Камилла”.

Я дважды перечитала письмо. Вежливые, почти нежные слова не могли обмануть меня. Между строк сочился яд. Она, наверно не одно письмо написала, чтобы выбрать слова побольнее: “после твоего исчезновения”, “ослеплён и обманут”, “правда открылась”.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Сергей им поверил, а со мной даже не поговорил. Слишком быстро поверил. И вдруг делает предложение Камилле. Вот тут она права и правда “стремительно”. Будто ждал только удобного момента.

Снова взяла письмо Камиллы.

“Правда открылась”. Какая правда? Та, что им выгодна?

Я медленно сложила письмо.

А если это была не просто семейная интрига? Не просто заговор мачехи и её дочери из-за жениха? А часть чего-то большего…

Тогда и доносы в инквизицию укладываются в эту картинку. Меня не просто хотели убрать, меня хотели использовать.

Я подошла к окну.

Во дворе Варя что-то оживлённо говорила Степану. Он слушал, слегка улыбаясь.

Здесь, в Диких землях, всё было настоящим. Я сжала письмо в руке.

— Значит, играем дальше, — прошептала я.

Если они думают, что я сломлена — я не буду разубеждать. Если считают меня изгнанной и безопасной — тем лучше.

Теперь я знаю, что моё изгнание не было не ошибкой. Это был заговор. И я намерена выяснить чей, а главное, с какой целью.

Прошла неделя. Потом вторая. Михаил не приезжал.

Каждый день я просыпалась с надеждой, а засыпала с тяжёлым сердцем. Каждый скрип колёс на дороге, каждый стук в ворота заставлял меня вздрагивать. Но это были либо телеги Егора с припасами, либо кто-то из деревенских по своим делам. Губернатор не появлялся.

Я не знала, что и думать. Дошло ли моё письмо, отправленное с Иваном? Может, он попал в беду по дороге? Или Михаил так занят расследованием пропажи инквизитора, что ему не до моих мелких проблем с корчмарём? А может… может, он просто не счёл мои опасения достаточно весомыми?

Эта последняя мысль была самой мучительной. Она подтачивала мою уверенность, заставляя снова и снова сомневаться в себе.

С каждым днём я всё острее ощущала свою изоляцию. Я была как на острове, окружённом туманом. Я ничего не знала о том, что происходит за пределами моего поместья. Есть ли у меня ещё союзники? Готовится ли новая атака? Жив ли вообще Михаил?

Эта слепота и глухота сводили с ума. Я не могла каждый раз посылать гонца на три дня пути, чтобы спросить, как дела. Почтовая станция в Усть-Рубежном была ненадёжна, а полагаться на генерала Дорохова, значит, ставить под удар и его, и себя. Мне нужна была своя, независимая связь.

И тут я вспомнила. Стрешнёвы, род моей матери, всегда славились своими почтовыми сойками.

Не голуби, не соколы, а именно сойки — умнейшие, хитрые птицы, способные не только доставлять письма, но и запоминать сложные маршруты, избегать хищников и даже имитировать голоса, чтобы отпугнуть чужаков.

Говорили, что сойки Стрешнёвых могли найти адресата по одному лишь запаху его письма. Матушка очень гордилась ими, но после её смерти отец, не желая лишних напоминаний о своём горе, продал всю стаю. Но порода-то должна была где-то остаться.

С этим вопросом я не могла пойти к Степану или Варе. Они знали мир людей, но мне нужен был совет от тех, кто ближе к миру духов и земли.

Первой я нашла Лукерью. Она была в огороде, занималась молодыми саженцами яблонь. На подоконнике её домика я снова заметила тот гладкий серо-голубой камушек — подарок Тихона.

— Лукерья, мне нужен твой совет, — начала я. — Я хочу завести почтовых птиц. Соек. Но не знаю, где их искать. Есть ли здесь птичьи рынки или ловцы, которые знают толк в редких породах?

Лукерья выпрямилась, отряхнув руки.

— Птичий рынок есть в Медвежьем Углу, — сказала она. — Но там всё больше куры да щеглы для забавы. Таких птиц, как вы хотите, барышня, на рынке не продают. Их держат в Гильдии Птичников, в Усть-Рубежном. Но туда вход только по рекомендации. И цены у них… — она многозначительно покачала головой.