─ Я понимаю! Я! ─ стучала себя по груди Настенька, и столько в голосе было отчаяния, что я даже заинтересовался разговором, только вот слушать их пьяный бред мне не улыбалось, и пришлось дать знать о своём присутствии.

─ Жена, ты домой вообще возвращаться собираешься?

Две светловолосые головы синхронно повернулись в мою сторону, и в первое мгновение я пожалел, что вообще им помешал – такое единодушие страшно было прерывать.

─ Вот так всегда, ─ надулась моя птичка, вновь поворачиваясь к новой подруге. ─ Бегаешь от него, бегаешь, хочешь, чтобы догнал, а он берёт и догоняет… через три дня.

То есть меня ещё и обвиняют в том, что не сильно торопился?

─ И не говори, детонька. Совсем мужик обмельчал, ─ покивала самая пугающая колдунья северных земель, наполняя новые стопки и для себя, и для младшей подруги. ─ Мой племянник, пожалуй, единственный, кто ещё что-то из себя представляет, но если хочешь, могу познакомить тебя с парочкой парней помоложе и порешительнее…

─ Так!

Я метнулся к своей благоверной, уводя её прочь от любопытной блондинки, уже пытающейся разбудить спящего Елисея, и запер дверь, сурово глядя на свою потеряшку. Но это я только думал, что сурово – меня уже не боялись, что не могло не радовать, и это было прискорбно, потому как весь свой авторитет я, кажись, проморгал.

─ Давай ей поможем? ─ подняв на меня свои огромные глаза, прошептала она, а я уже залип, не в силах оторвать взгляда.

─ Ты сильно перепила, я смотрю, ─ голос предательски охрип, и я осознал, как сильно соскучился.

─ Ты же не знаешь, что у неё случилось… ─ игриво ведя пальцем по моей груди, начала она, и меня начало крыть. ─ Разве можно остаться в стороне, когда твоего друга так ненавидят, хотя он ни в чём не виноват?

Знал я, конечно, историю тётки, и очень ей сочувствовал, только даже я сам был бессилен – её похищенного когда-то сына невозможно было отыскать ни в мире смертных, ни здесь, но уж если что-то и могло здесь помочь, то только настоящее чудо…

И тут меня вдруг осенило, да так, что я без зазрений совести решил воспользоваться ситуацией – подло и коварно.

─ Хорошо. Я позволю тебе поучаствовать в очередной авантюре в этот раз, но…

Ох, сколько же надежды я тут же увидел!

─ Но?

─ Дашь мне, наконец, заделать тебе ребёнка, ─ прорычал ей на ухо, уловив, как предвкушающе она вздрогнула. ─ Я понял, почему не выходит. Ты по какой-то причине запрещаешь себе даже мысли об этом, а я чувствую себя лохом, потому что могу исполнить любое желание, и в кои-то веки, едва я действительно захотел чего-то для себя, ничего не вышло! Так вот, хочу ребёнка – плевать девчонку или парня, но только ты можешь воплотить это желание в жизнь, снежная… Как тебе сделка?

Настенька замолчала, и молчание это длилось ровно столько, чтобы я успел прикусить язык, да только вместо слов, что я ждал, моя птичка вдруг опустилась на колени, не отрывая от меня пьяного взгляда.

─ Ого… Такого ещё не было.

─ Считай это ответом.

Она принялась расстёгивать мои штаны, а я просто не сумел вынести собственных эмоций, обрушившихся разом снежной лавиной. Поднял Настеньку на руки, а опустил уже на постели, срывая очередной шедевр, созданный магией, и пару мгновений просто любовался идеальным телом, наконец-то переставшим выглядеть, как скелет. Аппетитная грудь с торчащими сосками тут же вызвала бешеное слюноотделение, и я не стал отказывать себе в удовольствии, впиваясь в мягкое полушарие, одновременно сжимая в ладони упругую попку, на которую у меня давно были планы.

─ Погоди, мы что оскверним покои твоей тёти? ─ слабо сопротивляясь простонала кроха.

─ Во всех позах, ─ затыкая рот поцелуем, ответил я, переворачивая её на живот и выцеловывая каждый позвонок, пока не нырнул языком в горячую ложбинку.

Моя снежная всё ещё скрывала от себя её тягу безоговорочно подчиняться мне, но тело знало лучше, и потому так прогибалось, подставляя свои самые уязвимые места. Настенька сжимала руками простыни, пыталась заглушить собственные стоны, только я был слишком жадным до них, потому ладонь привычно раз за разом опускалась на уже покрасневшие ягодицы.

─ Будешь ещё сбегать?

─ Да…

Зараза!

─ Будешь ещё ввязываться в неприятности?

─ Естественно…

Я вошёл в одно движение, сразу взяв тот неистовый темп, что заводил нас обоих, и мы потерялись друг в друге, забыв обо всём.

─ Ну держись…

─ Что там? ─ вскоре донеслось сквозь завесу нашего тяжёлого дыхания и ещё не остывшей жажды.

─ Кажись, скоро маленький будет, ─ с умилением прозвучал ответ тётушки, и я точно знал, что вскоре так и произойдёт. ─ Понянчусь вдоволь!

В голове так чётко нарисовалась картинка будущего, что думать о чём-то ещё уже не получалось, а в груди заболело от непривычного чувства, которому я мог подобрать лишь одно объяснение.

─ Я люблю тебя, снежная.

─ И я тебя, чудовище, ─ едва дыша, сказал Настенька, уже не сопротивляясь.

─ На второй заход, чтоб наверняка?

─ Пощади…

Но я уже ничего не слышал, вновь ныряя в тело той, что растопила моё сердце.

Оказалось, оно всё-таки есть и бьётся.

В кабинете отца пахло дорогим табаком, старой кожей и… бедой. Липкой, холодной бедой, которая просачивалась сквозь дубовые панели и оседала горечью на языке.

Я стояла посреди комнаты, выпрямив спину так, что позвоночник ныл от напряжения. Словно преступница на эшафоте. Впрочем, почему «словно»? Суд уже шёл, и вердикт, судя по лицам присутствующих, был вынесен задолго до того, как меня позвали.

— Ты понимаешь, что натворила, Елизавета?

Голос отца, графа Полякова, обычно зычный и уверенный, сейчас звучал глухо. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к тяжёлому малахитовому пресс-папье на столе, которое он перекладывал с места на место дрожащей рукой. В этом жесте сквозила не столько ярость, сколько брезгливость и желание поскорее закончить неприятный разговор.

— Я ничего не сделала, papa, — мой голос предательски дрогнул. — Клянусь!

— Ах, Лиза, милая, — вздохнула Клара Августовна, и этот вздох был страшнее крика. — Клятвы… К чему они теперь?

Я задохнулась от возмущения.

— Папенька, богом клянусь, не виновата я ни в чём.

Упав на колени, я обхватила ноги отца руками, сотрясаясь от рыданий.

— Прочь пошла, — брезгливо оттолкнул он меня и припечатал: — потаскуха!

Рыдания душили меня. За что? Я же ничего не сделала. Откуда он вообще всё это взял.

— Свадьбы не будет, — зло сказал отец. Я всхлипнула. — Князь Волконский просил немедленно расторгнуть помолвку. Его сын не может жениться на... — он поморщился, словно само слово было ему противно, — на девице с запятнанной репутацией.

Сергей. Мой Сергей, который клялся в вечной любви ещё неделю назад. Который говорил, что сразится с любым, кто посмеет усомниться в моей чести. Предатель.

Колени подогнулись, и я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. В горле стоял ком, такой плотный, что было трудно дышать.

Я подняла голову, чтобы напороться на полный ненависти взгляд отца. Он замахнулся и ударил меня. Голова разлетелась на множество мелких осколков. Щёку обожгло болью.

— Ты опозорила наш род, мерзавка.

Его трясло. Сжимая кулаки, он едва сдерживался, чтобы не отлупить меня.

— Неправда, — разбитыми губами прошептала я. — Это неправда.

— Замолкни и слушай.

Он отошёл в другой конец комнаты.

— Раньше надо было думать, когда в койку свою пускала всех, кого ни попадя, — его слова сочились ядом.

Лицо и шея покраснели, я опасалась, как бы отца не хватил апоплексический удар.

— Ты понимаешь, гадина, какое пятно теперь на нашем роду из-за тебя, — он без сил опустился на диван.

Я понимала лишь то, что отец несёт какую-то чушь да ещё и злится.

— Папа, я ничего не делала, — попыталась я воззвать к голосу разума. Отец отличался редким здравомыслием. Что на него сегодня нашло, я решительно не понимала. Отец не просто не слушал, он не слышал меня. Не пытался разобраться, только обвинял и оскорблял. Даже руку поднял, никогда до сего дня не случалось подобного. Я всхлипнула.