– На телевидении работаешь? – спросил он.
– Нет, иногда пишу в газеты.
– Учти: я тебе ничего не говорил.
– Понял.
Больше мы не сказали друг другу ни слова. Элвис взял Златана на поводок и ушел. Провожая его глазами, я наконец произнес вслух фразу, которая все это время вертелась у меня на языке: Elvis has left the building[821]. Удивительно было встретить на одной площадке Элвиса и Златана, но в их присутствии я сумел воздержаться от комментариев на эту тему.
Я огляделся. Еще несколько часов назад эти переулки кишели народом, теперь же здесь не было ни души. Элвис и его приятель уже скрылись за домами, даже мальчишки покинули футбольную площадку.
Обещанный дождь все не начинался.
Догоняя молодого человека с узлом волос на затылке, я успел заметить краем глаза вывеску «Казачья пивная» где-то возле супермаркета. Вспомнив о ней сейчас, я немедленно отправился на поиски. Прошел мимо строений, где, как утверждал Элвис, обитали местные гангстеры. На парковке стояли три мотоцикла, но их владельцев я нигде не видел. Что мне оставалось делать? Стучаться во все двери и спрашивать, не проживает ли в квартире кто-нибудь из крутых парней? Да и о чем мне говорить с ними?
Не придумав себе лучшего занятия, я принялся фотографировать номера мотоциклов и надписи на бочках из-под бензина: «Kill all jews», «Jews burn the best». Еще на одной было намалевано что-то вроде свастики, там же я увидел эмблему BSS[822]. Давненько я не встречал ничего подобного. «Сохрани Швецию шведской». Поборники этой идеи до смешного часто прибегали к английскому языку.
В этот момент меня осенило: неплохо бы переговорить с Эви Карлссон, соседкой Оскара Хеландера, и я решил поискать номер ее телефона на hitta.se.
Эта моя затея увенчалась успехом. Эви сразу мне ответила.
Завершив разговор, я направился к ее дому. На этот раз даже не стал подходить к лифту, а сразу свернул на лестницу. Разбитое окно в квартире Хеландера было закрыто куском мазонита, поперек двери шла заградительная лента.
Я позвонил в квартиру Эви Карлссон. Она открыла.
– Узнаете?
Эви взглянула на меня, и ее глаза возмущенно засверкали.
– Он убит, – прошептала она.
– Да, я знаю.
– Но вы не сказали мне об этом.
– Я думал о другом, когда его собака вылетела через окно.
– Вы ничего не сказали мне о смерти Оскара, – повторила женщина.
– Я был в шоке.
– И чего вы хотите от меня теперь?
– Можно, я войду на минутку?
Эви впустила меня и заперла дверь. Такая доверчивость к людям редко встречается в наше время, когда по телевизору только и говорят что о бессовестных пенсионерах, которые обманом проникают в жилища себе подобных, а потом грабят и убивают их.
Эви жила в такой же квартире, что и Оскар Хеландер. С той только разницей, что у нее было гораздо чище, да и обстановка в целом совсем не производила впечатления спартанской. На полочках в аккуратно убранных шкафчиках стояло множество фарфоровых фигурок и фотографий в рамочках, с которых смотрели люди самых разных поколений. На подоконниках красовались цветы в горшочках. Но первым, что бросилось мне в глаза, была массивная тумбочка с древним ламповым телевизором.
– Сегодня нечасто такое встретишь, – заметил я, показывая на старичка.
– Но его вполне можно смотреть, – ответила Эви. – Не понимаю, почему я должна выбрасывать хорошую вещь?
Я кивнул.
– Мы можем посидеть здесь, на кухне, – предложила Эви, выдвигая стулья. – Хотите чего-нибудь?
– Нет, спасибо.
На одной из полок стоял старый транзисторный приемник с выдвинутой антенной, настроенный, судя по доносящимся из него звукам, на волну местного радио.
– Итак, – начала хозяйка, – в прошлый раз вы представились работником домоуправления.
– Ничего подобного, – возразил я. – Я не отрицал, что я работник домоуправления, но и не утверждал этого. На самом деле я журналист. Нам сообщили, что ваш сосед торгует наркотиками, и я приходил навести справки. Оба мы знаем, что из этого вышло.
– Это была очень ласковая собака. – Глаза Эви наполнились слезами. – Я не выходила из дому без кусочка колбасы или конфетки, на случай если ее встречу.
Мимо по коридору прошел мужчина. Он помахал Эви рукой, увидев нас через незавешенное окно.
– Вы говорили, что Оскар не ходил мимо вашей квартиры, так? – (Она закивала.) – И вы, конечно, не видели тех, кто навестил его сегодня до того, как появился я?
– Нет, – вздохнула Эви. – Дверь Оскара ближе к лестнице, чем моя. Поэтому я не знаю, кто к нему ходит… или ходил, – поправилась она. Потом некоторое время помолчала и добавила: – Интересно, кому теперь достанется его квартира? Это ведь так важно – иметь хорошего соседа.
– А Оскар Хеландер был хорошим соседом?
– Он не мусорил и никому не мешал… Как вы думаете, что полиция сделает со второй его собакой?
– Думаю, они попытаются ее пристроить.
– Только бы не усыпили…
Рядом с транзистором лежала газета с кроссвордом и три авторучки. На шее Эви Карлссон по-прежнему висели очки на шнуре.
– Но даже если вы не видели, как Оскар выходил из дома, неужели вы никогда не разговаривали с ним?
– Иногда мы встречались в лифте, – задумчиво отвечала Эви. – Кстати, лифт работает?
Тут настала моя очередь качать головой.
– Сколько звонили – все бесполезно, – вздохнула Эви. – Не каждому ведь под силу спускаться и подниматься по лестнице. Я еще кое-как ковыляю, а как быть моей подруге, которая не встает с инвалидного кресла? Не можете поднять этот вопрос у себя в газете? Вы наверняка знаете того, кто там этим занимается.
– Посмотрю, что можно сделать, – пообещал я. – Расскажите мне об Оскаре. Какой он был?
– Оскар?
– Да.
– Очень молчаливый. Наверное, я больше разговаривала с его собаками, чем с ним.
– В газете написали, что он торговал из-под полы. Это так?
– Люди болтали разное, – пожала плечами Эви. – Не знаю… Мне он не мешал.
– Но мне точно известно, что у него был некий бизнес, – возразил я.
– Сейчас здесь бог знает что творится, – посетовала Эви. – А ведь какой был тихий район! Я живу здесь со времен постройки дома. С тех пор многое переменилось, особенно когда появились эти мотоциклисты…
– Вы видели их когда-нибудь?
– Нет. Но я слышу, когда они проезжают под окнами ночью. Уж очень много грохоту… Неужели нельзя потише?
– Не знаю, мне никогда не приходилось водить мотоцикл. Люди говорят, что Хеландер встречался с клиентами, когда выгуливал собак. Кроме того, что у него склад где-то в квартире. Но я там был и ничего не видел. В газете об этом также ничего не писали.
– Склад в подвале, – сказала Эви.
– Но… разве полиция не была там?
– Да, но у Оскара там особая каморка. Он занимал угол, как и все остальные, но, кроме того, арендовал и ее, я помню это точно.
– Точно?
– Да, мне говорил Свен-Йоста. Он уже умер, а раньше заведовал арендой этого дома, с самого его заселения. Теперь все вопросы решаются из Стокгольма.
Я взял мобильник Хеландера, открыл потайной кармашек на задней стороне и вытащил ключ:
– Кажется, вот этим мы сможем открыть его каморку. Проведете?
Эви кивнула.
Мы прошли мимо неработающего лифта и по лестнице спустились в подвал. За перегородками из проволочной сетки стояли обычного вида банки и коробки. Миновав десяток таких отделений, Эви наконец подвела меня к двери с висячим замком.
– Думаете, полиция сюда заглядывала? – спросил я.
– Не знаю, – пожала она плечами.
Ключ подошел, мы вместе шагнули в потайную каморку Хеландера, и я закрыл дверь.
На полу громоздились штабеля картонных коробок с пивом – шведским, датским, немецким, судя по этикеткам. А в маленьком холодильнике обнаружились пластиковые пакеты с тем, что хотел купить молодой человек по имени Тумпа.
