В повисшей тишине из люка танка раздалось громкое и смачное:

— Мля-а-ать!

Кажется, я уже начинаю привыкать к этому жесту «рука-лицо».

— Господа уголовники. Я — Свар. Что хотели?

Растерянные бандиты не сразу сообразили, что я обращаюсь к ним. Однако неплохая у разбойничков защита, точно, на первый взгляд и не скажешь. Видимо, кто-то из жадных вояк сливает им списанную амуницию. Иначе от выстрела пострадала бы не только машинка, но и часть головорезов полегла насмерть.

Из толпы бандитов вышла группа старших. Похоже, к нам в гости пожаловали несколько уцелевших группировок Нижнего города. Главари с мрачными и решительными лицами шагнули вперёд, явно намереваясь предъявить претензии.

— Вы, твари, убили нашего пахана! — прогремел один из них, тыча пальцем в сторону Беса и меня.

Я нахмурился, перевёл взгляд с одного бандита на другого:

— Ты за базаром-то следи.

Чуть отпустив силу, я с ухмылкой наблюдал, как с лиц бандитов стекают краски. Те, кто послабее, из рядов пушечного мяса, так и вовсе начали со стоном падать на колени, а кто и на землю.

— Всё, всё, мы поняли! — прохрипел один из старших, которого согнуло почти пополам, но он всё ещё держался на ногах, в отличие от самого говорливого и невежливого. Этот стоял на коленях, по его подбородку текла струйка крови.

Я обвёл компанию тяжёлым взглядом и призвал силу обратно.

— Пожалуй, начнём сначала. Меня зовут Свар, я глава отряда опричников. Претензии принимаю в письменном виде в трёх экземплярах по пятницам. Бес, сегодня какой день недели?

— А леший его знает, — задумчиво протянул Бес, почесал затылок и выдал. — Но не пятница точно.

— Хм… Не пятница… И что же мне с вами делать, господа просители? — я окинул взглядом стонущую толпу, подольше задержавшись на старшаках.

— Понять, простить и принять? — Бес опередил главного.

— Насчёт понять и простить вряд ли, а принять приму. Какие претензии, господа уголовники?

— Ты, Свар, не бузи, — осторожно начал самый умный из старших, и, похоже, самый крепкий. — Ты с этим… — старшака кивнул в сторону Беса. — Замочили нашего пахана. За это ответ держать придётся.

— Какого именно пахана? Уточните, о ком речь, будьте любезны — равнодушно кинул я.

— Так-то мы там много кого положили, — радостно оскалился Бес. — Вы извините, братва, фамилии мы у них не спрашивали, — тут же добавил огорчённо.

Бандиты переглянулись, а затем один из них процедил сквозь зубы:

— Рылоеда. Вы его на крюк на крыше вздёрнули, сволочи!

Я задумался, припоминая недавние события. Ну да, одного мы с Бесом действительно подвесили за… кхм… ну неважно за что, подвесили на крюк над каким-то колодцем. Я напряг память и вспомнил, что уголовник действительно называл своё имя Рылоед.

— Это тот, который мне золото должен, что ли? — возмутился Бес.

— В смысле? — ещё больше удивился я. — Он же вроде заплатил?

— Так он заплатил половину, только за голову, которую ты ему отдал, — с этими словами Бес снял башку, демонстрируя её окружающим.

Толпа бандосов сдавленно охнула, и все дружно, как один, отступили на шаг назад. Кроме старших. Эти хоть и побледнели, но героически остались стоять на месте.

— Так он же за всю твою тушку денег обещал заплатить, а я ему только голову передал, — напомнил я Кощею.

— И что? Я-то рядом стоял, значит, всё, щитово, — заговорил голова на руках у Беса. — Слышь, граждане, ваш Рылоед мне деньги должен. Где деньги, Лебовски? А? Пять тонн золотом!

В притихшей толпе в этот момент кто-то очень громко икнул. Головорезы молча таращили на нас глаза, пытаясь понять: мы совсем отмороженные или бессмертные? К несчастью для них, мы были и теми и другими.

— У вас всегда так весело? — поинтересовался Валера Калеванский.

— Ржём каждый день, продлеваем жизнь себе и укорачиваем окружающим, — отозвался я, с ухмылкой глядя на старшаков.

Похоже, главари никак не могли определиться, что им дальше делать.

— К тебе, что ли, перевестись, — задумчиво протянул Валера.

— В очередь, дорогой друг. В очередь. Вон, видишь, сколько желающих припожаловало.

Услышав мои слова, бандиты, очнулись, переглянулись между собой, наконец, один из них, то ли самый главный, то ли самый умный, сделал шаг вперёд и пояснил претензию.

— После ареста нашего пахана у нас начался передел власти, большинство полегло, — проговорил он, угрюмо косясь на меня. — Теперь из адекватных и живых остался только я.

Похоже, это всё-таки одна группировка, а эти, которые вышли с претензией от имени всех, так сказать бандитские офицеры. И самый адекватный из них только что встрял, судя по многозначительному «ага», которое издала банда.

Мужик понял, что дал маху и помрачнел. Видимо, не все из компании принадлежали к остаткам группировки. Были и чужие. И только что он расписался в полной несостоятельности остатков кодлы Рылоеда. Так сказать, собственноручно нарисовал мишень на спине банды. Головорезы, кстати, которые вышли вместе с ним на переговоры, похоже, не из рылоедских. Вон как ухмыляются, видать, уже начали делить шкуру неубитого медведя. Точнее, мысленно дербанят остатки группировки.

— Ко мне какие претензии? — равнодушно уточнил я.

Но ответить бандос не успел. Кто-то хлопнул меня по плечу, и на рефлексах я чуть не сломал чужую руку.

— Полегче, Свар, свои, — проворчал Серёга Нагорный, начальник отряда криминалистов.

— Здорово, — я пожал протянутую руку и поинтересовался, не обращая внимания на напрягшихся разбойничков. — Ты как здесь?

— На огонёк заглянул, — хохотнул Серёга, кивая на догорающий джип.

Какое-то время мы постояли, молча любуясь зрелищем, игнорируя толпу бандитов.

— Красиво горит.

— Это точно. Так ты чего здесь?

— Да я вон к этим с последними новостями, — Нагорный показал на головорезов. — Господа бандиты, имею новость персонально для вас.

— Какую? — угрюмо поинтересовался всё тот же мужик, который вёл переговоры.

— Задержанный Дерибаска Пётр Фёдорович скончался в изоляторе временного содержания.

Толпа молчала, непонимающе таращась на нас. Наконец, самый говорливый из старших переспросил:

— Чего? Какой Паска?

— Да что ты будешь делать, — печально вздохнул Серёга. — Пахан ваш, Рылоед, был задержан. Так?

— Ну.

— Баранки гну. После задержания Рылоед был найден мёртвым в изоляторе. Уяснил?

— Уяснил, — бандит почесал затылок. — А то Писка какая-то, тьфу. Так бы сразу и сказал.

Нагорный закатил глаза.

— Смерть в закрытом помещении, так что хрен тут подкопаешься. Расходимся, господа бандиты.

— Мы не бандиты! — обиженно прогундел кто-то из толпы.

— Ага, млин, благородные пираты. Расходимся, господа разбойники.

Старшаки переглянулись с переговорщиком, а затем один из них пробубнил:

— Вот оно что, Михалыч! Значит, вина за смерть нашего пахана лежит на этих опричниках!

Я недовольно поморщился, понимая, что просто так головорезы, настроенные на разборки, не уйдут.

— Ребят, вы чего так фейлите? Расходимся, сказано.

— Не, это лажа, братва. Они Рылоеда и мочканули, а теперь, значитца, трут что-то за какую-то смерть! Требуем виру за смерть нашего пахана! Вина на вас, опричниках, так что платите!

Я потихоньку выпускал силу, наблюдая за толпой, которую умело распаляли на драку. Бес с улыбкой готовился к первому внезапному броску. Валера что-то негромко начал бормотать в рацию.

Но тут Нагорный, прекрасно знающий порядки Нижнего города. Мало того, умело им манипулирующий, как паук из центра паутины, взял дело в свои руки.

— Ну, братва, вы чего кипишуете-то? Живой пахан нам был куда нужнее и важнее, чем мёртвый. Так что выгоду от его смерти могли взять только другие группировки, да залётные гости, может, даже из другой страны. А может, и вовсе из Нави клешни тянутся.

Бандиты замолчали, внимательно слушая его слова. Но тут кто-то из толпы вякнул:

— Да что вы их слушаете, ищеек клятых? Они ж сбрешут и не поморщатся!