– Да, нам по пути.

– Яна, ты помнишь, мы хотели заскочить... – шепнула одна из девушек-сержантов, – в одно местечко.

– Я помню, – отмахнулась Яна. – Успеем. До семи еще три часа. Бросим вещи и заскочим.

– Предлагаю поступить так. – Преображенский перевел взгляд на ближайшего солдата. – Вы...

– Рядовой Стольников, господин подполковник!

– Предписание имеется?

– Так точно! – Он гордо выпятил грудь и не преминул покоситься на девушек. – Пятая космодесантная бригада, первый батальон!

– Остальные туда же? – Преображенский усмехнулся и еще раз обвел взглядом солдат.

– Так точно! – Новобранцы ответили нестройным хором.

– Отлично, значит, и вам по пути. Донесете вещмешки сержантов до госпитального корабля.

– Есть!

– Стольников, вот этот вещмешок донесешь лично. Ясно?

– Так точно!

Подполковник указал рядовому на поклажу Яны, а затем взглянул на ее подругу. Та кивком дала понять, что сообразила и проследит, чтобы вещи сержанта медслужбы Яны ...ко были доставлены рядовым космодесанта Стольниковым к месту службы сержанта в целости и сохранности. Ну то есть она-то просто кивнула, а перевод с языка жестов на военно-русский Преображенский сделал сам.

– Прошу. – Преображенский указал Яне на проплывающий мимо бортик и сошел с дорожки.

Девушка выразительно взглянула на подруг и сошла тоже. Подруги только проводили ее завистливыми взглядами.

«Зря напрягался. – Павел приосанился. – Чистенькие мальчики интересны скучающим домохозяйкам «под полтинник». А девушки «около двадцати» любят молодых небритых подполковников. За силу и натиск».

– А вы молодец. – Яна подняла на него насмешливый взгляд. – Прямо-таки не десантник, а кавалерист – с места в карьер. Сколько мы с вами знакомы, минут пятнадцать?

– Дольше, – Павел улыбнулся и попытался заглянуть ей в глаза, как это умел делать Бубликов – подполковник однажды наблюдал за этим шоу. Видимо, получилось скверно, поскольку Яна прыснула от смеха.

– Вам кажется, что вы знали меня всегда или видели в каждом сне? – Она покачала головой. – Обычно выбирают между этими вариантами.

– Кто выбирает?

– Все, кто ко мне подкатывает.

– И много таких?

– Вы же видели. – Она вдруг взяла Павла за руку. – Но вы же не собираетесь ревновать? Военные чином ниже подполковников меня не интересуют.

– И много подкатывало подполковников?

– Вы первый. – Она рассмеялась. – А вы просто так ссадили меня с ленточного транспорта или у вас есть план?

– План? – Преображенский на секунду растерялся. – Ну, я... могу показать вам базу или можно посидеть в офицерском клубе. Там неплохо кормят.

– Я ведь сержант.

– Вы со мной.

– А кофе там подают?

– Натуральный, бразильский.

– Это решает все! – Яна снова рассмеялась. – Хорошо. Идем в клуб. Но в семь часов я должна явиться к начальнику госпиталя.

– Прибыть, – невольно исправил ее Преображенский. – У нас уйма времени. Нам вон туда, к эскалатору на уровень «Б-2».

Пленные бесправны. Это главное условие плена. Все эти наблюдатели от Совета Объединенных Наций и независимые борцы за права человека не в силах изменить существующее положение дел. Охранникам в военной тюрьме, особенно роботам, на вопли правозащитников откровенно плевать. У них есть правила внутреннего распорядка, масса неписаных законов и программ, по которым они живут и функционируют. Главный из этих законов – возмездие. Зарядил винтовку – получи сдачи. Не смог побить врага – он будет бить тебя. Сколько ему вздумается. Все просто. Зуб за зуб.

После десятого удара резиновой дубинкой по спине, рядовой Депп потерял чувство реальности. Ему казалось, что он попал не в трюм корабля-тюрьмы, а в гигантскую бетономешалку. С каждым оборотом бездушный строительный механизм низко ухал и бросал пленного от одной железной стенки к другой, больно припечатывая ноющей спиной к заклепкам и ребрам жесткости.

На самом деле стенки камеры были гладкими, без ребер, и корабль не болтало. Это охранники играли в хоккей резиновыми дубинками, а вместо шайбы у них был Депп. После корректного пленения и относительно приличного обращения на пересыльном пункте космобазы «Альфа», порядки на борту тюрьмы казались просто ночным кошмаром наяву.

– Встать, урод! – потребовал один из охранников, тот, что постоянно норовил попасть дубинкой в пах. – Смирно!

Депп кое-как поднялся на ноги, но выпрямиться не сумел: в животе все сжалось в комок, и любая попытка принять строевую стойку оборачивалась жуткой болью. Отбили, наверное, что-то.

– Чего согнулся, козел?! Встать прямо, нах!

Еще один удар, теперь в живот. Сковывающая боль разлилась выше, и Депп с ужасом понял, что не может дышать. Он рухнул на колени, раскрыл рот, выпучил глаза и захрипел.

– Чмо марсианское, – с презрением бросил охранник и плюнул Деппу в лицо. – Болт, Рыжий, оттащите это говно в сто тридцатую, к пидорам. Там ему только и место, нах. Робот, следующего!

Путь до сто тридцатой камеры был долгим и полным страданий. Охранники не очень заботились об ощущениях пленного, держали его небрежно, трясли и периодически грубо швыряли на перегораживающие коридор решетки, ожидая, пока корабельная система безопасности идентифицирует конвоиров по лоснящимся физиономиям. Наконец все закончилось. Депп получил последнюю на сегодня оплеуху и растянулся на полу камеры.

Минут десять он лежал, мучаясь от сковывающей боли в животе и ломоты в превратившейся в сплошной синяк спине, но потом ему немного полегчало, и он поднял голову. Камера была не тесной, судя по количеству нар – десятиместной. Правда, сидело в ней человек сорок. Депп вспомнил, что говорил охранник, и попытался присмотреться к сокамерникам повнимательнее. Перед глазами долго плавали радужные круги, но в конце концов зрение вернулось. На обещанных надзирателем геев эти люди не походили. Впрочем, Депп слабо представлял себе, как должен выглядеть этот контингент в тюремном варианте. На воле это чаще всего были ухоженные, деликатные и неагрессивные люди.

Заметив, что новичок приходит в себя, трое ближайших к нему сокамерников переглянулись и придвинулись еще ближе.

– Лидиец? – спросил один.

– Да. – Депп на всякий случай отодвинулся к решетчатой двери.

– Чего шарахаешься? Тут все свои. Тебя Гитлер так обработал?

– Кто?

– Сержант-надзиратель Гиле, – пояснил сокамерник. – Мы его Гитлером называем. Скотина редкостная.

– Он же с Титана, – фыркнул второй из троицы. – Там все чокнутые. Накурятся своей «шванки» и звереют просто. Тебя, лидиец, как зовут?

– Депп. Гарри Депп.

– Я Олаф. – Сокамерник протянул руку. – А это Себастьян. Мы с Натали. А вот он – Джин, марсианин.

– Рад познакомиться, – Депп пожал им руки и невольно поморщился от боли. Гитлер и его помощники отбили, казалось, все, что можно.

– В следующий раз, когда бить будут, пальцы береги, – посоветовал Олаф. – Под мышки руки прячь. Группируйся.

Депп представил себе следующий раз и содрогнулся.

– Часто это у вас?

– Бьют? Каждый день. Кого-нибудь обязательно списывают.

– В смысле – убивают?

– Здесь это называется «списывать». Они же на каждого из нас по шестнадцать евро в день получают – ну, на питание, воду, мыло и прочее. А «списанных» ведь можно не сразу из ведомостей вычеркивать. Обычно через неделю это делают. Вот и считай – шестнадцать на семь – по сто двенадцать монет с каждого трупа капитану, старпому и Гитлеру в карманы ложится.

– А как потом они это... объясняют?

– Кому? – Олаф горько усмехнулся. – Правозащитники сюда не прилетают – военный объект, «соновцев» тем более не дождешься, а инспекторы из штаба взятки берут. Я здесь уже полгода – ни одного разбирательства не было. Даже когда полковника с Данаи забили. Обычно офицеров сильно не рихтуют, а тогда перестарались, умер данаец. Но и тут все им с рук сошло. Гитлер про попытку мятежа и план побега историю сочинил, капитан упоил комиссию хреновухой, а старпом кому-то из проверяющих пацана привел. Так и договорились, замяли дельце.