Ментальная стена предков истаяла в моей голове, так и не произнеся ни одного слова.

Первой заговорила Колокольчик.

«Свар».

«Все в порядке», — откликнулся я, вспомнив, что команда не слышала наш разговор со Сварогом.

«Ты весь белый»

«Что?» — не понял я.

«Ступай в каюту. Согрейся. Я тебя сменю».

«Через минуту».

Эту минуту я вглядывался в широкий круг существ, подмечая детали. Затем Колокольчик положила ладонь на штурвал, я отступил, все еще вглядываясь в марево.

И когда я уже собрался спустится с командой в кают-компанию, чтобы обсудить услышанное и увиденное, справа от того места, где только что находился Сварог, в том же мареве проявилась вторая тень, вдвое, а то и втрое меньше праотца. Вполне себе человеческого размера, разве что очень высокий для обычного жителя Яви.

Скорее даже не тень и не человек, а полупрозрачная иллюзия на коленях.

'Свар, — мысленно позвала графиня со скрытой тревогой.

«Вижу».

Я внимательно разглядывал человека. Мужчина, облаченный в черный кафтан старого кроя, модный века на два-три назад, стоял на коленях. На груди мягко сияло цепь государева. Та самая, которой опричников связывали при принесении клятвы. Тяжелый артефакт излучал изнутри точно такое же сияние, как и Северная Брешь. Цепь спускалась по груди вниз и терялась где-то в мареве.

Я внимательно разглядывал лицо человека. Государь.

Не молодой и не старый, вне времени и возраста. Измученный, но не сломленный. Лоб блестел от пота, который не стекал каплями, а застывал на коже. Скулы заострились. глаза широко распахнуты, смотрят в одну точку, внутрь Бреши. Мужчина внезапно поднял голову и увидел меня.

Между нами мерцали две реальности, стояло кольцо тёмных богов, лежала снежная пустыня и полупрозрачная завеса марева. Но все это не помешало нам узнать друг друга.

Я смотрел на государя, государь на меня. Памятная картина разворачивалась в моей голове. День, когда уничтожали род Сваровых. Тот самый, когда государь не вмешался. Ни в тот день, ни после.

Настойчивым тоном заговорил отец, привлекая мое внимание.

«Государь не мог иначе, сын. Его держит клятва».

«Какая клятва, отец?»

«Старая. Императорская. С тех времен, когда тёмные и светлые боги поделили барьер ещё до Смутного времени. Каждый пантеон взял от людей привязку — человека, чья кровь и чьё слово будут держать равновесие миров. Светлая привязка в Яви — императорская кровь. Тёмная — у потомком Нави, что живут в нашем мире».

«Значит, государь…»

«Каждый из тех, кто на престоле, держит свою часть уговора и мира».

«И тогда…»

«Тогда государь сражался здесь. Держал мир на своих плечах. Государь выбрал жизни сотен тысяч. Это не предательство. Это цена. Он платит её до сих пор».

Я задумчиво слушал отца, смотрел в глаза государю. Держать Брешь, жить одновременно в двух реальностях не каждому дано. Такой силой не обладает никто, кроме божественных сущностей. Получается, государь — бог?

«Нет. Государь проводник божественных сил. Тот самый узел с одной стороны нити, связывающей баланс».

После слов отца я иначе взглянул на ситуацию в целом и на государя. Правитель стоял на коленях, тяжелая цепь тянула к земле, но он удерживал равновесие, не давая сияющим переплетенным звеньям утащить миры в бездну.

Внезапно правая сторона цепи начала наливаться светом, государь обхватил звенья обеими ладонями и начал медленно вытягивать сияющие элементы из марева. По мере того, как правитель поднимал цепь, сияние постепенно тускнело. Угасающий свет обжигал ладони мужчины, я видел, ожоги и куски кожи, что сходила с рук, обращаясь в пепел на глазах. Государь продолжал вытягивать цепь.

«Что он делает? Остужает?» — спросил у отца.

«Согревает. За краем Бездны холодно. Абсолютный холод», — сочувствие в его голосе было искренним. Я попытался представить себе эту нить, что связывала миры, но быстро бросил это занятие.

Государь так же как и Сварог исчез в мареве, едва стабилизировал цепь.

«Он… настоящий?» — уточнил у отца перед тем, как вернуться к команде.

«Да».

«Но как? А кто правит государством?» — удивился я.

«Государь. Там человек, здесь духовно-ментальная проекция. Душа».

Больше я не стал ничего спрашивать, этот разговор о прошлом и настоящем мог затянуться надолго. Сначала закроем Брешь, а потом уже в Яви будем разбираться и выяснять, как такое возможно. Во всяком случае, я точно знаю человека, которому этот природный или магический, а может и божественный аттракцион будет очень интересен.

Я обернулся к команде. Опричники стояли молча и смотрели не на меня — на марево. Судя по лицам, часть происходящего они видели, а вот разговоров не слышали.

Бер пророкотал в наших головах старательным шепотом:

«Шеф. Что это было?»

«Не что, а кто», — уточнил я и коротко пересказал свои разговоры с высшими сущностями.

«Предлагаю быстренько заштопать эту Брешь и свалить туда, где тепло, много выпивки и горячих красоток, — с воодушевлением выдал Бес, едва я закончил. — У меня от этого холода уже нос отмерз и сейчас отвалится». Словно в подтверждение слов поручика, нос действительно отпал, но Бес ловко поймал часть своего тела.

«Прекрати», — одернула графиня. Удивительно, но Константин тут же послушался, вернул нос на место и больше не шутил. А я думал о том по-настоящему лютом холоде, через который проходит государева цепь, сжигая ладони правителя до костей. И так раз за разом, много лет подряд.

Бес сидел у трапа. Поручик за всё время не пошутил ни разу. И сейчас, когда я повернулся к нему, у него на лице было то самое выражение, какое я видел один раз — когда мы ехали мимо ворот Йоми и его голова на пике подмигнула живому Бесу из-за чужого плеча.

Я повернулся к Бесу.

«Не доставай здесь слезу, держи ближе к телу, — велел опричнику. — Капля сама покажет, когда пришло ее время».

«Понял, шеф», — серьезным тоном ответил поручик, накрыл место, где пряталась слеза каменной девы, ладонью и чуть сжал. То ли проверяя наличие, то ли вспомнив ту, что подарила ему слезу.

Гринпис смотрела на марево, в глазах княжны стояли непролитые слезы. Розалия от всего сердца жалела государя и, судя по всему, молилась за него. Морг аккуратно нежно боднул опричницу в бок, отвлекая от печальных мыслей. Гринпис улыбнулась, обняла росомаху за шею.

Коржик стоял с раскрытым блокнотом и фиксировал все происходящее. Нашего ученого разрывало от невозможности задать вопросы и получить на них ответы. Рукой, дрожащей от холода или нетерпения, Корнелиус делал заметки, чтобы ничего не упустить.

Я глянул на Леляну. Старшая стайная стояла у носа напряженная, как струна, что вот-вот порвется. Лебединя кивнула, я мысленно скомандовал: «Полная боевая готовность. Будем спускаться»,

Перо в кармане трепыхнулось в голове зазвучал голос Леляны: «Теперь можем подойти чуть ближе. Там есть отметка. Твои здесь уже были»,

«Мои?» — удивился я, пытаясь понять, что скрывается за этим словом.

«Твоим, Свар. Полстолетия назад. Там и пришвартуемся. Колышек остался».

Я отложил вопросы до лучших времен, кивнул и взялся за штурвал. Руль откликнулся нехотя, но все-таки корабль послушно лег на курс и двинулся места. Вскоре мы достигли того места, о котором говорила Леляна.

Судно остановилось ровно там, где показала лебединя. Бер оперативно спустился, накинул петлю на край вытянутого камня, одиноко торчащего из снега.

Кода мы оказались на земле, обнаружили, что это и не камень вовсе, а часть сохранившейся швартовочной точки: ровный шестигранный столб с полустёртой родовой меткой. Метку обнаружил любознательный Коржик Бер и молча мне показал. Мы по-прежнему переговаривались через канал ментальной связи, который держала Гринпис. Темный боги все так же стояли кругом, никто из них не оглянулся на нас, не поднял руки в приветствии. Даже Его Темнейшество Кощей Бессмертный, стоявший в центре круга, не повернул головы. марево сияло ровным светом, скрывав в себе божественного праотца Сварога и государя.