— Я слышал, здесь есть неплохая коллекция старинного оружия и доспехов.

— Не назвал бы её представительной, но коли вам любопытно, готов составить вам компанию, брат мой…

От кронпринца они отделались лишь к ужину. И только в собственных покоях, уже при матушке и Павлуше, мальчик-император дал волю эмоциям.

— Сучий потрох! — тихо, чтобы не подслушали под дверью, возмущался Петруша. — Винищем угощать вздумал, напоить на потеху себе и…ещё бог знает кому! Солгать пришлось, будто батюшке слово давал не пить хмельного до пятнадцати лет!

— Ну, сынок, это тоже политика. Не соврёшь — никуда не доедешь, — вздохнула матушка. — Более того: это на тебе ездить начнут. За ложь не хвалю, но и осудить не могу… А слово такое ты лучше мне дай. Полезно будет.

— Слово-то даю, мама. Но скорее бы отсюда уехать. Что-то неладное творится, предчувствие нехорошее.

— И у меня, — тихо сказал Павлуша. — Поедем скорее, мама.

— И у меня, — внезапно вырвалось у молчавшего до того Захарки. Парень тут же хлопнул себя ладонью по губам, словно осознав свою несусветную дерзость.

— Говори, Захар, здесь чужих нет, — прозвучал негромкий серебристый голос Раннэиль.

Денщик поручика Геллана перевёл дух, словно набираясь храбрости.

— Намедни видал, что по открытой воде ушли два корабля — под датским и британским флагами, — сказал сын дворянский. — Ещё на параде, что кронпринц прусский сего дня устроил, не было лейб-драгун. Хотя тот полк нас встречал перед торжествами. Бог его знает, куда их подевали. И… охрана дворцовая. То по четыре солдата на коридор, а сего дня в нашей половине ежели един стоит, хорошо. А где-то и одного нет.

— Глазастый, — печально улыбнулась императрица-мать. Сколько раз в своём мире она сталкивалась с подобными ситуациями… — Перебраться бы нам на «Полтаву». За предлогом, думаю, дело не станет, изобретём, коли совсем припрёт. А пока мы все званы на королевский семейный ужин. Вот там и пощупаем, кто о чём мыслит… Да, Захар Озеров, дозволяю тебе вместе с сыном моим науки постигать. Вам обоим сие полезно будет.

— Спасибо, мама! — радостно воскликнул Петруша.

— Благодарствую, матушка государыня, — поклонился сын дворянский.

— Петрушу, неслуха моего, манерам сам поучишь, — улыбнулась альвийка. — Ну, с богом, дети. На ужин — словно в баталию…

В камине резко и жалобно затрещали дрова.

14

Зря Раннэиль сравнила этот ужин с баталией. «Скушнейшее из занятий», — так по подобных застольях, помнится, говаривал покойный супруг. Тем не менее, правила дипломатии что в мире альвов, что здесь, в мире людей, расценивали отказ от оного как неуважение и могли привести к вражде. Императрица-мать же считала своим долгом добиться как раз обратного: отсрочить сию вражду.

За столом, однако, публика собралась крайне разношерстная. Во главе, разумеется, король Фридрих-Вильгельм с супругой, Софией-Доротеей Ганноверской. По левую руку от матушки-королевы — сыновья-принцы и Наташа, супруга наследника Карла-Фридриха. Что характерно, восседали они рядышком и были отменно предупредительны друг с другом, всячески демонстрируя взаимное уважение. Правда, Раннэиль точно знала ему цену и не обольщалась. Младший, Август-Вильгельм, уже в который раз протирал глазами дыры на альвах — русской императрице-регентше, герцогу Курляндскому Дмитрию Энвенару и его детям. Два остроухих княжича и маленький наследник Курляндии Иоганн Энвенар — прусский принц просто не отрывал от них взгляда, дивясь этим существам, словно вышедшим из древних сказок. Сама герцогиня, кстати, такого внимания к себе не привлекала. Некогда монументальная дама, высоченная, как все Романовы, она тоже поддалась веяниям моды, требовавшим стройности форм. Получилось, прямо скажем, не совсем то, чего хотела добиться племянница Петра Великого: лишний жир она спустила, но красоты это ей нисколько не прибавило. Должно быть, только альвийские снадобья не позволяли ее коже болтаться, словно старая одежда на исхудавшей хозяйке. Герцогиня оказалась достаточно умна, чтобы это понимать, и потому старательно держалась в тени своего великолепного супруга — пусть и стареющего, но до сих пор нечеловечески прекрасного альвийского князя. Время от времени Анна Ивановна украдкой бросала на него и рожденного от него сына восхищённые взгляды. Иванушка и впрямь не в матушку удался: настоящий альвёныш, только от Романовых и унаследовал, что буйную гриву чёрных волос.

Но, несмотря на такое представительство, Раннэиль всей кожей чувствовала: главным за столом всё же оставался её Петруша. В условной европейской табели о рангах он был равен разве что императору Священной Римской империи германской нации, и в этой комнате не было никого выше него по статусу. Поэтому юный царь и его младший брат вместе с матушкой восседали на самом почётном месте — по правую руку от хозяина дома. Правда, в бокалы детей наливали не вино, а сладкий фруктовый отвар.

Застольная беседа также была, как сказали бы на Руси, ни о чём: погода, виды на будущий урожай, перспективы морской торговли, которая начнётся по весне. Лишь когда речь зашла о вероятной угрозе со стороны турок, все немного оживились.

— Даже до нашей глуши доходят сведения, будто султан готовится открыть военные действия противу вашего императорского величества, — громогласно вещал король Пруссии, чуть склонившись к Петруше. — Сей владетель уже дважды претерпел изрядный афронт от ваших славных войск, потеряв крепость Очаков и не сумев её вернуть.

— Есть ли у вашего королевского величества сомнения в том, что мои славные офицеры и солдаты и в третий раз сумеют разбить магометан? — с детской непосредственностью спросил Петруша.

— Ни малейших, — заверил его Фридрих-Вильгельм. — Проблема лишь в одном: во французах.

— У Франции сейчас и без того забот хватает.

— Но их может стать и несколько больше, чем ныне… Вот, кстати, и сыну своему экзаменацию устрою, — хмыкнул король, устремив на своего старшенького строгий взгляд. — Сумеет не проиграть французам в кампании будущего года — молодец, значит, и Пруссию после меня сможет содержать в порядке.

— Благодарю вас, папенька, — Карл-Фридрих, тем не менее, воспринял слова отца как похвалу, даже склонился. — Обещаю, что не посрамлю знамен нашего королевства.

— Ну, дай-то бог…

Раннэиль мгновенно ощутила нечто странное: будто все это время копилось некое напряжение, а нынче после слов короля оно разрядилось подобно лейденской банке… Удалить наследника из Кёнигсберга и Потсдама — неплохо придумано. И в его окружении наверняка будут верные королю люди, которые станут следить за каждым чихом кронпринца. Раннэиль мысленно пообещала себе если не добавить туда пару своих соглядатаев, то купить королевских, чтобы писали письма на два адреса. А Наташа? Она ведь наверняка останется при свекре и свекрови. Девочка — умная и хитрая, вся в отца. Наверняка воспользуется отлучкой своего благоверного, чтобы за это время завоевать доверие короля.

— Фридрих, брат мой, — заулыбался Петруша. — Желаю вам всяческого успеха в будущей кампании!

— И я желаю вам того же, брат мой Петер, — спокойно проговорил кронпринц. — Правда, никого поздравлять с военным союзом с австрийцами не стану: они ещё доставят нам с вами немало неприятностей.

— Каковы ни есть, а лучше, если их полки будут сражаться за нас, — ответствовал мальчик-император.

— Слышала, будто в вашем антиосманском союзе также присутствуют и персы. Если это так, то удивительный комплот выходит, — внезапно высказалась королева София-Доротея. — Насколько я помню, ваше императорское величество, ваш покойный папенька выступал за союз христианских стран противу магометан. Но персы ведь также магометане. Нет ли здесь противоречия?

— Ваше величество, моя дражайшая супруга, это сугубо мужские дела, — с нажимом произнёс король, недовольно поморщившись. — Не вам судить относительно текущей политики Российской империи и её союзов.