— Ясно, я так и подумал.

— О! Я поймаю графиню Васильеву, с удовольствием задеру на ней юбку и запущу в неё своё семя! — с вожделением отреагировал на это Вахтанг. Судя по его встопорщенным штанам, он давно желал графиню, и известие о нападении только добавило ему жару. Но, неожиданно для него, и даже для Казимира, на это жёстко отреагировал Густав.

— Сначала я, а потом ты, понял, черноголовый⁈ Иначе я тебя сам изнасилую и не по одному разу, а потом отрежу твою голову и надругаюсь над ней. Она графиня, и всякое мурло, вроде тебя, должно становиться в конец очереди, чтобы насладиться ей.

— Да я…! — вскинулся было Вахтанг, но на него уже смотрело чёрное дуло маузера, который выхватил Густав, и он остыл.

Вахтанг боялся Густава, тот имел менталитет северного человека и не давал никогда волю эмоциям, и если он решил кого-то убить, то делал это быстро, без суеты и позёрства. То ли дело картвелы, тем обязательно надобно поглумиться, насладиться отчаяньем и беспомощностью жертвы, а уж потом её прикончить. А свею всё это неведомо, он и сожрать готов человеческую плоть, если в этом толк будет. Потому Вахтанг его и боялся.

Блазовский некоторое время переводил взгляд с одного на другого, потом пожал плечами и прокомментировал спор своей тройки, или уже не совсем своей.

— Я-то какой в очереди?

— После меня, — буркнул Густав.

— Вахтанг, ну извини, тебе уже немножко потасканная графиня достанется, но всё же достанется, так что, ты не отчаивайся. Ты парень любвеобильный, не по одному разу в неё войдёшь, но уже после нас.

Вахтанг что-то зло пробурчал, но спорить не стал. Они быстро разобрали оружие и поехали за двумя другими членами своей ячейки. Собрать всех получилось довольно быстро, и теперь их путь лежал в сторону Павлоградской инженерной академии.

Выглядывая из двух повозок, в которых ехали, они смотрели на улицы, на людей, торопящихся по своим делам и не предполагающих ничего, кроме собственных забот.

Столица Склавской империи словно застыла в ожидании невиданных доселе для неё событий. Всё замерло в каком-то неведенье: вроде и улицы выглядели, как обычно, и прохожие также спешили по своим делам, а в воздухе, всё же, витало что-то такое, чего невозможно передать словами, а можно только ощущать, так называемыми фибрами души.

«Восстание!» — шептали ещё не начинавшие желтеть листья деревьев. «Восстание!» — гудели клаксонами многочисленные автомобили. «Восстание!» — звенели трели трамваев.

Казимир и Густав, вооружённые маузером и револьверами, прятали их до времени в кожаных саквояжах, там же, где лежали и самодельные бомбы. Только Вахтанг ехал с карабином, упрятанным в кожаный кофр из-под музыкального инструмента. Вскоре к ним присоединились и Коган с Феликсом. Оба получили по револьверу и коробке с патронами.

Ни о чём не подозревающие извозчики довезли всех пятерых до ворот академии и, высадив, умчали прочь. Невдалеке их с нетерпением ждала другая компания, а третья, видимо, уже проникла внутрь. Казимир вскинул к глазам часы, отщёлкнул крышку и взглянул на циферблат. Часы показывали без пяти минут десять. Густав перевел взгляд на Казимира, тот всё понял и стал доставать маузер.

— Надеваем повязки, — неожиданно для всех сказал Густав и, вынув из кармана пять чёрных повязок, протянул их своим подельникам. Никто не стал спорить, а забрав каждый свою, все стали торопливо надевать их. Вскоре у всех пятерых на лицах красовались чёрные платки, наподобие ковбойских, которые полностью скрывали черты. Одни только глаза торчали над ними, да студенческие фуражки дополняли картину, закрывая голову.

— А теперь, вперёд! Наша цель — охрана, студентов надо разгонять, а администрацию расстреливать, но выборочно, убивать необязательно. Главное — сеять панику! Особо усердствовать в убийствах не нужно, только по необходимости. В конце акции берём заложников и сгоняем в актовый зал, дальше ждём указаний. На этом всё.

— А графиня? — встрял картвел.

— Графиню ищем и делаем с ней всё, что захотим, Вахтанг, в порядке очереди, указанной тебе вчера.

— Поскорее бы!

Никто Вакабидзе не ответил, все молча защёлкали затворами, готовясь к бою. Первым погиб вахтёр, что стоял на улице и курил. В него выстрелил Густав, открыв первым счёт, а дальше они бросились палить во все стороны и побежали в сторону административного корпуса. Правда, Вахтанг всё порывался забежать в корпус, где проходили обучение студенты воздушного факультета, но после того, как Густав пригрозил ему маузером, тот оставил свои попытки.

Этот день начался, как и любой другой, за исключением того, что с нами стала учиться Женевьева. По такому случаю я не расставался больше со своим браунингом, взяв на себя труд охранника. Глядя на меня, начал складывать в портфель подаренный мною маузер и Пётр, хотя я его и отговаривал от этого.

Всё же, у нас это была скорее бравада, чем необходимость. Ну, а кто мы, если не глупые юноши? А тут вообще девушка беззащитная, да ещё намекнувшая о помощи, вот и таскались мы вдвоём с полным арсеналом. Да и идти недалеко, весит оружие не много, так что, не сложно.

Женевьева училась вместе с нами уже целую неделю, и поначалу произвела фурор у нас в группе, но постепенно все к ней привыкли. Не привыкли ко мне, так как я буквально волком смотрел на каждого, кто изволил полюбезничать с Женевьевой или даже просто спросить её о чём-нибудь постороннем.

Это заметили буквально все, а Женевьева старательно делала вид, что её ничего со мной не связывает, и все ей, разумеется, верили. Ведь кто я, а кто она? Так и учились, а вот пистолеты нам в скором времени пригодились. После того, как Женевьева перевелась к нам в группу, охранник, что её сопровождал, стал ожидать нас в общежитии, сидя в холле или беседуя с комендантом, а то и вовсе уезжал, возвращаясь к окончанию занятий, так что, все события, случившиеся позже, легли полностью на наши с Петром плечи. Никто не ожидал, что наш глупый пафос окажется востребованным, да ещё как, ведь никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь.

Между тем, занятия у нас начались по расписанию в восемь утра. Как раз закончилась первая пара, потом начался перерыв, и когда мы зашли на следующую пару, с улицы послышались звуки стрельбы, сначала неявные, а потом всё более различимые.

Никто из нас не понял, что за шум раздавался снаружи здания, да и сами выстрелы сначала не долетали до нашего корпуса, но чем дальше и ближе к нам докатывалось действие первого акта драмы, тем становилось понятнее, что произошло что-то ужасное.

Лектор только начал читать материал, пока не понимая, что происходит, а я уже напрягся. Сидящая совсем рядом Женевьева по-прежнему вела себя, как графиня, не думая, что вскоре для неё может случиться что-то ужасное. Я же уже предчувствовал очередные неприятные приключения, но на этот раз я к ним не имел никакого отношения, они сами меня нашли, и ладно бы только меня.

— Что это? — громко сказал я.

Пётр, уже тоже начинающий догадываться, ответил.

— Выстрелы⁈

— Молодые люди! — счёл нужным предупредить лектор, — вы забываетесь, вы находитесь сейчас на лекции, а не на улице!

В это время громко хлопнула дверь в соседнюю аудиторию, что находилась ближе к лестнице, и сразу же на весь этаж прогремел гулкий выстрел, разорвавший в клочья всю атмосферу постижения знаний и прогресса. Впрочем, когда-то и кто-то, придумавший винтовку, тоже считал, что это достижение прогресса. Оно вроде и правда, только сейчас для нас лучше бы такого прогресса не чувствовать.

Лектор вздрогнул от звука выстрела, а я вскочил и, расстегнув китель, стал вынимать из кобуры браунинг. Пётр всё понял и стал, в свою очередь, доставать из саквояжа маузер. Женевьева охнула и закрыла рот рукой, её глаза округлились от ужаса, она начала беспомощно оглядываться, не зная, что делать, а я как раз понял, что мне нужно спасать сначала её, а потом уже себя.