— Двести злотых страховка и триста злотых премия.

— Много, мой отец зарабатывает за год столько.

— Угу, — решил я не вступать в спор с девушкой. Мне вообще по армейскому барабану, сколько зарабатывает её отец и где, меня интересует она сама, но девушка думала о чём-то своём и думы её витали совсем не со мной. Это огорчало.

— Зайдём в кафе?

— Нет, лучше прокати меня на автомобили до дома⁈

Я пожал плечами и стал искать таксиста. Сначала хотел прокатить девушку на эфиромобиле, но вовремя одумался и решил выбрать золотую середину, взяв не локомобиль, а машину на бензиновом двигателе фирмы Русс-Балт, не хуже исполнением, чем работающую на эфире, но с ценой проезда на ней в два раза дешевле.

Поймав такси, я усадил девушку в салон, а сам сел рядом с водителем, чтобы не смущать её, хотя и хотелось усесться к ней поближе и прижаться хотя бы коленями. Доехали мы довольно быстро и, выйдя первым из машины, я открыл дверь и, подав руку Лизе, помог ей выбраться. Мы дошли до подъезда, дальше Лиза не пожелал пустить меня.

— Дома сегодня никого нет, и я не вправе вас пригласить к себе, но я спрошу родителей разрешения с вами встречаться и дальше.

— Когда я смогу узнать об этом?

— Я напишу вам письмо, и мы с вами обо всём договоримся. Может, я смогу вас пригласить к нам, если вы настроены ко мне очень серьёзно…

При этих словах волна самых разнообразных эмоций нахлынула на меня, но побывав в нескольких переделках, я сумел их скрыть, в последний момент опустив взгляд, как будто напряжённо думая над ответом.

— Хорошо, пусть так. Жду от вас, Лиза, письмо, и отвечу вам сразу же.

— Да-да. Я сегодня же напишу его и завтра отправлю. Оно будет идти недолго, вы успеете его получить и до конца следующей недели отправить мне ответ, и мы с вами встретимся.

Я протянул руку, чтобы взять Лизину ладонь и поцеловать её, но она, глядя на меня, робко улыбнулась и ужиком скользнула в парадное. Хлопнула дверь, толкнув в моё сердце ещё одну эмоцию, не слишком для меня приятную. Горько усмехнувшись, я повернулся и быстрым шагом ушёл. Вот почему мне так не везёт? Другая бы уже давно мне дала повод её поцеловать, может, жеманясь, а может и наоборот, а здесь всё… вот так.

На обратном пути мне встретился какой-то недорогой ресторан, куда я и зашёл, чтобы заесть свою неудачу. Еда оказалась отменной, пил я только хороший крепкий чай и ни о чём не думал, кроме происходящей трапезы. Вкусная пища вернула мне благодушное настроение, а редкие взгляды посетителей заведения, бросаемые на мой шрам, не злили, а скорее утверждали во мне какую-то странную решимость не обращать на них внимание.

В общежитие я приехал уже в хорошем настроении и поделился с Петром своими мыслями насчёт Лизы.

— Плюнь, само собой всё разрешится, тем более, с девушками, они такие странные, и что у них в голове происходит — не совсем понятно. Мне уж точно.

— Аналогично, — подтвердил я слова друга, и на этом разговор на эту тему сам собой сошёл на нет.

Придя домой, Елизавета пересказала свою встречу с Федором матери, на что та одобрительно кивнула, сразу же заострив внимание на самом интересном для неё месте.

— Пятьсот злотых он получил, оказывается?

— Да, мама.

— Хорошая сумма, приятная. Значит, что-то и на семью останется отложить, коли женится на тебе, и свадьбу за его счёт можно справить.

— Мама! Зачем ты сразу про деньги, а как же любовь? Может, я его не люблю вовсе?

— Стерпится, слюбится, — пожала плечами мать, — подожди, вот отец придёт с работы, за ужином и поговорим.

Вечером, когда отец вернулся домой, и они втроём уселись ужинать, мать кратко пересказала разговор с Лизой и выжидательно посмотрела на главу семейства.

— Штош, — отложив в сторону ложку, а глава никогда дома не ел вилкой, потому как ложкой сподручнее пищу загребать, да ещё и быстрее, — штош, хорошая у него премия получается, да и профессия хорошая, без денег не останется.

— Он получил ранение, деньги на лечение ушли, наверное, — отозвалась Лиза.

— А что за лечение, отрезали у него что, или требуху прострелили? — деловито осведомился отец, отхлебывая с шумом из блюдечка чай по сельской привычке.

— Я не знаю, — растерялась Лиза, — у него шрам страшный во всю щеку, я его сразу и не узнала. Багровый такой, уродливый.

Отец, отхлебнув ещё раз из блюдечка чай, что пил вприкуску с кусковым сахаром, поставил его на стол.

— А что же, он теперь тебе не мил?

— Не знаю, — потупилась Лиза.

— Будет с деньгами, привыкнешь, а без денег он такой и вправду не нужен, ещё тратиться, шрам этот сводить,

— Да с такой рожей его и на работу могут не брать, — вмешалась в разговор мать.

— А и верно, зашлют куда-нибудь в леса, на полустанок безвестный, и ты с ним туда же поедешь, если замуж выйдешь. Тут столица, а там дымовица. Знаем, бывали-с.

— А и верно, а и верно, — запричитала мать.

— Вот и я говорю. Ты с ним о встрече договорилась?

— Нет, вашего решения ждала, письмо обещалась ему написать, а он мне уже ответ, если согласен встретить меня.

— Это правильно, дочь. Что же, встретиться надобно, чтобы уж всё понять про него. Как он одет, оценила?

— Да, папенька, хорошо одет, мундир нового сукна и ботинки новые.

— Ммм, ну если в мундире пришёл, то не факт, что деньги есть и много. Ладно, встретишься, прогуляешься, обязательно в кафе напросись, себя побалуешь, потом к нам веди, а мы с ним переговорим, тогда уж и решение примем окончательное. А то всё вокруг да около, а тебе замуж пора, нечего тянуть кобылу за хвост.

— А когда его просить?

— Как когда? В воскресенье, вестимо, как раз все дома будем, да ты его надоумь, чтобы он не с пустыми руками пришёл, а подарочек какой купил. И мне, и матери твоей, и нам приятно, и он покажет, на что готов ради тебя и чего стоит…

— Да-да, — поддакнула мать, — по подарку и цену его узнаем! — на том разговор и завершился.

Лиза доела ужин и с лёгким сердцем ушла к себе. Решение за неё примут родители, а она подчинится, а то и хочется, и колется… Усевшись за стол, она приготовила письменные принадлежности и, аккуратно выводя каждую буковку каллиграфическим почерком, написала.

«Любезный друг, жду вас у ворот известного вам музыкального училища в двенадцать дня воскресенья осьмнадцатого числа. А в три часа пополудни маменька с папенькой будут ждать вас с нетерпением у нас дома, если вы изволите согласиться и возьмёте с собой что-нибудь для укрепления знакомства с ними. Маменька любит шить на досуге, а папенька обожает нюхательный табак, желательно заморский. Засим, в надежде на встречу, остаюсь в ожидании. Елизавета Синегреева».

Придя в общежитие, я поведал Петру довольно грустную историю своей встречи с Елизаветой, на что он только пожал плечами, сказав.

— Таких много, они боятся родителей больше, чем свою будущую судьбу, да и ты для них неясен и непонятен, Федя. Вот они и не торопятся. Знали бы, сколько у тебя есть денег, то уже давно силком повесили тебе на шею свою Лизоньку, а так ты их сам в неведенье держишь.

— Согласен, — пожал я плечами.

— А что Женевьева? — поинтересовался тут же Пётр.

— Не знаю, никак не могу с ней увидеться, и она мне платок прислала, — решился я поделиться с другом.

— Платоок! — протянул он, — ну, это тебе, брат, повезло, — платки просто так не дарят.

— Я в госпитале лежал, может, поэтому.

— Может, но всё равно, платок — это уже личное. Тебе не стоит связываться с Лизой, разве что, как совсем запасной вариант, и нужно поговорить с Женевьевой.

— Я знаю, но не получается, ты же видишь, что у нас занятия не совпадают. Вообще расписание другое, а она ещё и с охранником стала ходить.

— Если с охранником, значит, совсем дела плохи в империи. А ты ведь можешь у неё стать охранником?

— С чего бы вдруг? Нет, никто не разрешит, да и разные факультеты, это нужно на факультет воздушного транспорта переходить.