— Болеслав!

— Владимир!

— Ты с совещания?

— Да, а ты какими судьбами во дворце, Владимир?

— Император вызвал на аудиенцию, — они обменялись крепким рукопожатием.

— Какие новости, Болеслав?

— Готовимся к войне, из самого последнего: обсуждали нападение на военно-полевые лагеря, где учились студенты-первокурсники разных академий.

— Слышал о том, и много потерь?

— Много, — помрачнел министр, — если бы это простые солдаты оказались, то потерь мало, но здесь инженеры, элита, многие обладали даром. Не хочу даже вспоминать, что выслушал от императора, да и подловили нас, не думал, что эти гады всё так тонко рассчитают.

— На то они и гады, чтобы рассчитывать тонко, иначе бы ничего не получилось. Против нас давно ведут войну, я уже в этом не сомневаюсь. Все террористы — это не идейные идиоты, которые ратуют за свободу, это иностранные наёмники, что прячутся в толпе прекраснодушных идиотов, а подчас и людей с психическими отклонениями. Работа у них такая.

— Знаю, но от того не легче.

— Понимаю. А с инженерно-духовной Павлоградской академии многие погибли?

— С Павлоградской? Дай-ка вспомнить… Один или двое, и ещё один без сознания лежит в тяжёлом состоянии, император приказал лично принять все меры к его спасению, наградить хочет. Герой потому что, — предвосхищая вопрос графа, сказал министр, — и герой настоящий, хоть завтра в бой посылай. Да, а казалось бы, обычный барон, совсем недавно получивший дворянство.

— Не барон ли Дегтярёв случайно? — вдруг догадался граф.

— Да, а ты откуда знаешь? — удивился министр.

— Да так, слышал о нём уже не раз.

— Ааа, понял, так это же тот, который нам всем картину покушения на Великого князя показывал! Тогда понятно, а у тебя с ним, вроде, дочь учится?

— Не с ним, на другом факультете.

— Ясно, хорошая партия для твоей дочери. Умён, храбрец, баловень судьбы, но достигает всего сам, если выживет, конечно. Император, если решит наградить его, то наградит не просто абы чем, а по-царски, заслужил того этот Дегтярёв. Хотя, нет пока у него ничего, что подвигло бы аристократических отцов отдать за него дочь. Слишком горяч и беден. Ну, да ладно, пора мне уже бежать, опаздываю на своё собственное совещание.

— Да-да. Понял, спасибо за сведения.

— Всегда рад тебя видеть, Владимир!

— Взаимно! — и вновь пожав друг другу руки, они разошлись.

Граф Васильев некоторое время стоял, переваривая в голове только что полученную информацию, а потом неспешно направился в сторону входа во дворец, временами покачивая головой в глубоком раздумье. И вновь этот юноша смог удивить его.

— Ох, уж этот Дегтярёв! — один раз вслух вырвалось у него, — главное, чтобы выжил, — сказал он про себя и вошёл во дворец.

В голове у графа мелькнула мысль: а может и вправду, отдать за такого свою дочь, но он сразу же отмёл её в сторону. Пусть сначала этот юноша выживет и докажет свою состоятельность, как моральную, так и материальную, а уж партию подобрать ему завсегда успеют. Молод ещё, рано ему жениться, тем более, на графине. И граф, окончательно отринув эту мысль, переключился на размышления о собственной аудиенции у императора.

Ветер, сильный и порывистый, трепал мои волосы, грозя сорвать с головы форменную фуражку. Одно, особенно сильное дуновение резко дёрнуло её, да так, что я не успел ухватиться за козырёк, и она, сорвавшись, полетела по воздуху, гонимая удалым порывом.

— Стой! — крикнул я, но не услышал собственного голоса. — Стой! — ещё сильнее закричал я, но мой сиплый кашель никто не услышал, даже я сам. Спазм перехватил горло и, согнувшись, я судорожно закашлялся, пытаясь одновременно вдохнуть и выдохнуть, проталкивая через себя спазм.

Ничего не получалось, кашель продолжал душить меня, отчего в глазах темнело, я принялся судорожно хватать себя за горло, пытаясь чем-то помочь, и внезапно очнулся.

Я лежал, таращась в высокий потолок, который украшала бело-голубая лепнина, по моему лицу активно стекал пот, и я кашлял, да так сильно, будто хотел выплюнуть собственные лёгкие, от этого, видимо, и очнулся.

— Где я, что со мной, как попал сюда? — теснились в голове самые разные вопросы, на которые не находилось ответов. Откашлявшись, я откинулся на подушку и, прикрыв глаза, погрузился в глубокий сон.

— Доктор, ну что⁈ — спросил дородный мужчина, одетый в военный мундир.

Пожилой мужчина в дорогом пенсне, с седоватым ёжиком волос на голове, снял очки и, потерев пальцами покрасневшие от недосыпа глаза, ответил.

— Будет жить! Восстановление предстоит долгое и весьма непростое, возможна частичная потеря дара, хотя юноша явно прошёл дополнительную подготовку по умению его использовать. Чувствуется опытная рука инструктора, но всё равно, выжег его до последней йоты. Это плохая новость. Хорошая же в том, что вызванный лекарством кашель показал правильную работу лёгких, и кислород вновь стал постоянно циркулировать в крови. Если бы не обширная кровопотеря, вызванная применением боевого дара, он очнулся намного раньше, да и вообще, с лёгкостью перенёс все нанесённые ему раны, но…

— Это понятно, что мне докладывать военному министру, а тому — императору?

— Докладывайте, что через месяц барон Дегтярёв сможет самостоятельно присутствовать на аудиенции императора, если таковая вдруг случится для него.

— Это точно?

— Я не господь Бог, и не могу оперировать со стопроцентной вероятностью. Но жить он будет, восстанавливаться тоже, нужный уход здесь, в госпитале, мы обеспечим, а дальше… Конечно, если его начнут посещать родные люди и приносить домашнюю еду, то он скорее пойдёт на поправку, но это окажется всего лишь дополнительным фактором к вышеизложенному.

— Он сирота.

— Понятно, невеста у него есть?

— Насколько я знаю, нет.

— Это плохо. Девушки, они, знаете, — тут доктор неопределённо покрутил в воздухе пальцами, — они такие, некоторых юношей буквально одним только своим видом могут с больничного ложа поднять. Особенно, если обладают эффектной внешностью, нежным голосом и чарующими формами, вы таких знаете?

— Гм, — дородный чиновник военного ведомства смешался и беспричинно оглянулся на сидевшую недалеко от них сиделку, занятую своими делами. Сиделка, женщина далеко за сорок, одетая в длинное, чёрное с белым орнаментом платье, с белой косынкой на голове, не производила впечатления заманчивой женщины и ничем не могла помочь юноше.

— Понимаю, желательно найти прелестницу, раз император лично озаботился судьбой этого юноши, или у него, всё же, есть, пусть не невеста, а добрая знакомая? Хотя, он же сирота, ещё и не из Павлограда, к тому же, учится в инженерной академии, где девиц отродясь не бывало, а если такие вдруг там ненароком и обнаружатся, то станут, скорее, похожи на юношей своим обличьем, чем на прелестных милашек.

— Я узнаю, что можно сделать по данному вопросу, — наконец выдавил из себя красный, как рак, чиновник.

— Узнайте, это не помешает, а поможет. Думаю, что всё нужное я вам сказал, юноша спит здоровым сном. Получать он будет внутривенно питательный раствор и эфирные маски, которые насытят его лёгкие эфирной смесью. Конечно, дорогое удовольствие, но раз военное министерство оплачивает затраты, то это быстрее поставит юношу на ноги.

— Я сообщу обо всём своему начальству.

— Сообщите, а сейчас нам, пожалуй, пора уйти, мы мешаем сиделке, да и, признаться, у меня полно дел: пациентов ещё много, и каждому нужно уделить время и заботу.

— Да-да, прошу меня извинить.

— Извиняться вам незачем, просто примите мои слова к сведению и доведите до должностных лиц, которым поручен надзор за состоянием этого героического юноши, а большего и не нужно.