Юный государь сильно сомневался, что оные царедворцы в полном разуме. Потому сразу и без матушкиной подсказки пресёк поползновения закрыть те же мануфактуры по производству канатов для морской оснастки. Такое могли предложить только изменники, коим пенсион от иных европейских дворов платят. Да что говорить, если даже кирпичную мануфактуру дважды поджигали. Если б не сторожа, то и сгорело бы всё. И пришлось бы оный кирпич из Голландии возить. И опять-таки, где деньги на сей товар брать, ежели своего ничего нет, кроме подушной подати с мужиков… Даже десятилетний Петруша понимал, что бедна Россия-матушка, куда беднее соседей. И в то же время богата, как никто. Только извлечь те богатства пока толком не умела, едва начала тому учиться.

Петруша, невесело вздохнув, оторвался от созерцания Невы за окном Зимнего дворца. И на лодке не покататься, реку льдом сковало. И на верфь не сходишь, какие там могут быть работы, когда так метёт… Все уроки, заданные учителями, переделаны, книги перечитаны. Можно поболтать с той же Катькой Брюс или с Васькой, двоюродным братцем. Или с Мишкой Голицыным — тоже недорослем и наполовину альвом. Или с братьями Одоевскими, что при его особе денщиками служат. Но всех их Петруша уже давно знал. Знал и то, что от каждого услышит. Можно написать письмо Катьке Голштинской — дочери сестрицы Анны Петровны, чтобы ободрить хилую племянницу. Или самой сестрице Анне. Или шведской королеве Елизавете Петровне и её сыновьям: сестрице Лизе нынче нелегко приходится, когда надобно в риксдаге сдерживать «шляп» — желающих снова воевать с Россией. Но всё это не то, чего душа требовала.

Батюшка в десять лет тоже был царём, но жил в Коломенском. Петруша помнил его рассказы о той поре: нечастые уроки Зотова да упражнения на плацу с солдатами потешного полка. Вот и все занятия. Разве что изредка кто даст почитать книжки европейские с картинками про тамошнее житьё. А у него есть всё, о чём батюшка в те же годы и мечтать не смел. Потому мальчику-императору на мгновение стало совестно. Грех жаловаться: батюшкиными трудами же всё выстроено, чтобы он, Петруша, дело продолжил.

Только пока что продолжает не он, а матушка. Вот что обидно.

После происшествия в снежной потешной крепости его, Павлушу и Наташу под благовидным предлогом удалили оттуда, не поднимая шума. Парень, что уберёг его от летевшего в лицо камня, нынче здесь же, во дворце, под присмотром лекарей. Петруша велел немедля оповестить, как в себя придёт. Не то, чтобы он испытывал какую-то благодарность: подданный честно исполнил свой долг, отведя беду от государя. Просто, как говорили ему и батюшка, и матушка, присяга — это всегда обоюдные обязательства. Долг Петруши в том, чтобы присмотреться к этому парню, ученику поручика Геллана. А вдруг он не токмо государю верен, но и дарованиями какими обладает, полезными для Отечества? Государь повинен сам искать потребных людей. Ну, или альвов, таких, как Геллан. Тут Петруше и матушка не указ, только совет дать может.

Потому Петруша и минуты медлить не стал, когда доложили, что парень опамятел. Мигом побежал в комнату, что отвели под временный лазарет, и загодя выслушал доклад лекарки-альвийки: мол, ничего страшного, жить будет.

Парнишка на кровати, застеленной небелёным полотном, с перевязанной головой выглядел не слишком-то здорово. Чёрные круги под глазами красноречиво говорили, что удар ему достался нешуточный, проваляется здесь не один день. Росту, на первый взгляд, невеликого, едва выше Петруши, белобрысый и тонкокостный, но с живым, умным взглядом, коего при виде государя не отвёл, не забоялся.

Юного царя обучали не так, как иных недорослей, хоть бы и дворянских. Главная наука — не цифирь складывать, а в людях разбираться. Потому единого взгляда достало Петруше, чтобы понять: это тот, кто ему надобен. Взрослый под личиной ребенка внутри десятилетнего императора тихо возрадовался и пустил в ход давно испытанный ход: сделать маску любознательного мальчишки нынешним лицом. Так больше доверия.

— Ну и слава Богу, — Петруша мелко перекрестился и подсел на краешек кровати, где лежал болящий. — А ты молодец, гвардия. Вовремя злодея приметил.

— Кабы вовремя, то сам бы камнем по голове не получил, — очнувшийся парень виновато усмехнулся.

— Тебя как звать?

— Захар Фёдоров сын Озеров, — слабым голосом произнёс парень.

— Спасибо тебе, Захар, — не чинясь, проговорил Петруша. — Спасибо за то, что себя не пожалел. Не в обиду: лекари тебя отсюда не выпустят, покуда твёрдо на ноги не встанешь.

— Да я двужильный, твоё величество, встану скоро, — парень смутился.

— Это мы поглядим, — хитро прищурился мальчик-император. — Мне Геллан говорил, будто ты грамотный.

— Грамоте учен.

— Вот и ладно. Меня сейчас лекарка отсюда погонит, чтоб тебя не тревожил. Так я назавтра с книжкой приду, почитаем…

Возвращаясь в свои комнаты, Петруша уже твёрдо знал, что денщика у Геллана заберёт. Не сейчас, позднее, когда тот всему у поручика обучится. Захар Озеров станет первым из его собственной, не матушкиной команды.

10

Почему русские отказались от сухого пути в пользу морского, кронпринц Карл-Фридрих понимал очень хорошо. Залив не замёрз ещё, доедут на кораблях быстро. Но вот затем до самой весны боевые корабли российского флота будут мозолить глаза обывателям Кёнигсберга. Ибо пока пройдут торжества, море точно скуёт льдом, обратно не выйти. Да и как бы не загостилась остроухая императрица-мать со своим выводком до той самой весны.

Соблазнительную мысль — что Петербург может оказаться уязвимым — кронпринц оставил при себе. Он видел Кронштадт и береговые укрепления, и понимал, что такой орешек может оказаться не по зубам даже флоту британскому, не говоря уже о прочих. А английские родственники не горят желанием воевать с Россией, по крайней мере своими руками.

Вот если Пруссия возьмётся… Карл-Фридрих не имел ничего против. Но вот венценосный папенька упёрся и слышать ничего не желает об атаке на русских. «Дурак! Они нас просто раздавят!» — орал почтенный родитель, едва наследник снова заводил речь на эту тему. И надо отдать кронпринцу должное: он понимал правоту отца. Нынешнюю Пруссию Россия действительно раздавит. Вывод: Пруссия должна измениться.

Карл-Фридрих знал, что попытки лестью, хитростью, подкупом или тайными диверсиями ослабить русские армию и флот успехом не увенчались. Императрица прекрасно понимает, что только сильная Россия может защитить её остроухий народец от полного истребления, и делает ставку на офицерство и солдат. Лично на штурм стен Очакова пошла, надо же… А у Карла-Фридриха при виде альвов в памяти всегда всплывает одна и та же картина.

…Потсдам, декабрь 1724 года. Он и сестрица Вильгельмина едут в карете с сопровождением. И тут офицер подаёт знак остановиться. Кронпринц было высунулся, чтобы возмущённо поинтересоваться, кто посмел преградить путь персонам королевской крови, однако капитан гвардии, мертвенно бледный, словно бумага, склоняется к окошку и негромко говорит: «Альвы. Едут в Россию».

…Их было десятка четыре — всадников в широких дорожных плащах с откинутыми назад капюшонами. Все как на подбор высокие, стройные, золотоволосые и остроухие красавцы, пусть и потрёпанные дорогой. В седельных кобурах торчат рукоятки пистолей, а за спинами — луки и стрелы! Юный кронпринц даже удивился, что эти прекрасные существа способны нагнать такой ужас на пропахшего порохом капитана гвардии его величества короля Пруссии. Но один из альвов обернулся и встретился взглядом с наследником престола.

И тогда Фриц понял, почему так испугался проверенный прусский офицер. Ибо остроухий смотрел на него, августейшую особу, как охотник на будущую дичь…

Тогда ему тоже стало страшно. Однако, в отличие от капитана гвардии, Карл-Фридрих фон Гогенцоллерн испытал и гнев. Альвы опасны? Безусловно. Значит, их следует истребить. И коль Россия их приняла — то и вместе с Россией. Русские тоже, знаете ли, в последнее время неприятно удивляют цивилизованный мир.