К предрассветному часу пожар был локализован.

Огонь успел сожрать флейт, три баржи, две смолокурни, канатный завод и около сотни убогих деревянных бараков на самом дне Уаппинга. Погибло не более трёх десятков несчастных — в основном портовые бродяги да матросы, не успевшие выбраться из трюмов. Сам величественный Лондон — его соборы, банки, биржи и дворцы — устоял.

Но когда над холмами Суррея забрезжил бледный, мертвенный январский рассвет, город представлял собой потрясающее зрелище.

Весь Лондон был затянут удушливым, кислым дымом сгоревшего дёгтя и мокрой пеньки, оседавшей на снегу серой маслянистой копотью. Улицы — загромождены брошенным скарбом, поломанными телегами, наспех вырытыми и затопленными грязной жижей траншеями. У северных застав в лужах заледеневшей грязи чернели жерла пушек, у которых переминались с ноги на ногу закопчённые, промёрзшие до костей ополченцы.

Король Георг II стоял на башне Белого Тауэра, кутаясь в любимую соболью епанчу. Холодный ветер шевелил пряди его растрепанного парика, осыпая монарха черным пеплом с еще дымящихся углей на рейде. Король смотрел вниз — на реку, полную обгоревших бревен, на испуганный, ощетинившийся баррикадами город, на пустые торговые ряды.

Он победил огонь. Но призрак настоящей войны — той, которую Британия столетиями привыкла вести чужими руками и на чужих берегах, — впервые перешагнул через порог его собственного дома. Война пахла гарью.

Он не сдаст Британию без боя, на что явно рассчитывают шведы. Их можно успешно бить, это показал ещё русский император Пётр на поле Полтавской битвы и на море у Гангута и Эзеля. Король Великобритании считал себя ничуть не хуже Петра. А значит, наглые северные захватчики получат достойный отпор.

9

Король Фридрих сидел за чертёжным столом в своём рабочем кабинете, подперев висок сухощавым кулаком и яростно вглядываясь в топографическую карту графства Глац и силезского пограничья.

Он был обложен. Связан, стреножен, спелёнут дипломатическими трактатами, словно младенец. И держала эти пелёнки его собственная венценосная супруга — дочь прачки и великого царя, глядевшая на него из своих покоев со снисходительной насмешкой. Наталья Петровна знала каждый его шаг. Вся прусская тайная канцелярия, казалось королю, сквозила русскими соглядатаями: конюхи, поставщики овса, полковые лекари — любой из них мог оказаться креатурой петербургского канцлера или остроухих родичей императрицы-матери.

Напасть на Австрию открыто значило подписать себе смертный приговор. Пётр Второй, сочетавший в своей персоне буйный нрав отца и беспощадность альвийских владык, — только и ждал повода. Стоило прусским солдатам без объявления войны перешагнуть силезский кордон, как из Лифляндии и Польши двинулись бы русские полки во главе с Румянцевым, а с юга ударила бы разъярённая фурия — Мария-Терезия. И останется от Пруссии только обидное воспоминание.

— Значит, напасть должен не я, — процедил Фридрих сквозь зубы, царапая циркулем бумагу. — Напасть должна она. Венская богомолка обязана первой обнажить клинок на глазах у всей Европы.

За спиной короля неслышно колыхнулась тяжёлая портьера. В кабинет скользнул генерал-майор Ганс Карл фон Винтерфельд — единственный, кому Фридрих доверял безоговорочно. На генерале был неприметный серый дорожный кафтан, сапоги покрывала засохшая грязь силезских трактов.

— Ваше величество, — Винтерфельд склонился в полупоклоне, не производя ни звука. — Докладываю с глазу на глаз. Охрана её величества на сей час сменилась, русские конфиденты пьют чай в караулке.

— Говори, Ганс, — Фридрих отбросил циркуль, вперив в генерала лихорадочно блестевшие глаза. — Пандуры?

— Всё устроено наилучшим манером, сир. Барон Франц фон дер Тренк — совершеннейший дикарь, жадный до золота и славы. Через венгерских посредников ему внушено, что прусские пограничные магазины набиты серебром и плохо охраняются. Более того: двум сотням наших силезских егерей выданы венгерские куртки, сабли и фальшивые австрийские патенты. В ночь на пятницу они перейдут границу, сожгут дотла прусскую деревню, перережут дюжину наших же таможенников и водрузят над пепелищем штандарт с габсбургским двуглавым орлом.

— А свидетели? — прищурился король.

— Нарочно оставят в живых десяток крестьян, сир. Они уже обучены орать на всех перекрёстках, что хорватские головорезы кричали: «За Марию-Терезию и святую веру! Смерть потсдамским еретикам!» Одновременно Тренк со своими пандурами, клюнув на приманку, втянется в пограничную стычку под Нейссе, где его уже будут ждать три наших батальона с замаскированными пушками, заряженными картечью. Австрия окажется агрессором, нарушившим покой Священной Римской империи. Королева Наталья не сможет и слова сказать против: на нас напали! Петербург обязан будет соблюсти нейтралитет по букве трактата, а мы… мы «в целях самозащиты» займём всю Нижнюю Силезию за сорок восемь часов!

Фридрих шумно выдохнул, и на его тонких, бледных губах впервые за многие месяцы заиграла торжествующая, хищная улыбка. Капкан захлопывался. Австрия будет выставлена разбойницей, а он, философ из Сан-Суси, предстанет невинной жертвой вероломных папистов.

— Превосходно, Ганс. Просто превосходно. Назначьте операцию на…

Дверь кабинета не просто отворилась — её распахнули с грохотом, нарушавшим все мыслимые правила придворного политеса. В комнату буквально вломился кабинет-министр Подевильс. Парик его сбился на затылок, кружевной воротник промок от пота, а в дрожащих пальцах белел пакет с красными сургучными печатями гамбургской морской почты.

— Ваше величество! — задыхаясь, простонал министр. — Из Гамбурга… Экстренная депеша от нашего консула! С нарочным на взмыленных конях!

Фридрих вскочил, яростно сдвинув брови:

— Подевильс, вы с ума сошли?!! Если вы прервали секретнейшее совещание ради очередных сплетен из Голландии…

— Англия, сир! — перебил министр, не помня себя от ужаса. — Шведы! Карл и Елизавета высадили армию в Шотландии!

В кабинете повисла мёртвая тишина. Винтерфельд остолбенел, приоткрыв рот.

— Что?.. — медленно, по слогам переспросил король, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Какая армия? Балтика подо льдом!

— Пять тысяч каролинеров барона Врангеля и двадцать тысяч восставших горцев! — истеричной скороговоркой тараторил Подевильс, протягивая лист. — Десант шел из Гётеборга вокруг Оркнейских островов! Эдинбург взят! Генерал Коуп разбит наголову! Шведско-шотландская лавина катится на Ньюкасл! В Лондоне вспыхнул пожар, Георг Второй в панике перекопал предместья траншеями, обнёс редутами и приказал снять с голландского фронта армию герцога Камберлендского! Британия отрезана от Европы!

Фридрих вырвал депешу из пальцев министра, пробежал глазами убористые строки и медленно, словно у него подкосились колени, опустился обратно в кресло.

Карта Европы, которую он только что так тщательно расчерчивал под свой силезский триумф, рассыпалась в прах.

Британия — главный союзник Австрии — была связана боем на собственном острове. Но это значило и другое: Франция теперь свободна от страха перед английским флотом, а Россия… Россия руками шведской королевы Елизаветы только что нанесла сокрушительный удар в самое сердце ганноверской династии. Баланс сил рухнул. Начиналась общеевропейская буря, в которой любая пограничная провокация могла обернуться всеобщим пожаром, где маленькую Пруссию просто раздавят между молотом и наковальней.

— Отставить, — глухо, едва шевеля губами, произнёс король.

— Сир? — не понял Винтерфельд.

— Отставить Наход! — рявкнул Фридрих, вскакивая и в ярости комкая депешу. — Вернуть егерей! Никаких сожжённых деревень! Никаких пандуров! Покуда шведы маршируют по Англии, а русский медведь довольно щурится на Неве, мы не смеем сделать ни единого неверного шага! Вон отсюда, оба! Вон!

Оставшись один, король подошёл к окну, за которым в метели мерцали тусклые огни Потсдама. Где-то в соседнем крыле дворца звенел смех королевы Натальи, проводившей вечер за клавесином в компании королевы-матери, младших принцесс и фрейлин.