Шведы поставили на карту всё. Ибо Врангель и его пять тысяч солдат знали: море сковано льдом или опасно для навигации от зимних штормов. Помощи из Стокгольма не будет по меньшей мере до апреля. Но и отступать им было некуда: позади лежали холодные шотландские волны, а впереди сияли богатейшие графства Британии, открытые для удара возрождённого льва Севера.

Каролинеры сделали то, чего англичане со времён Елизаветы Тюдор боялись больше всего: они высадили на остров сухопутные войска. Британия обладала большой армией, это верно. Но практически вся она находилась на Старом континенте или за океанами. Именно поэтому прокопчённые пороховым дымом шведские каролинеры двигались на юг так стремительно. Словно горячий нож сквозь кусок масла, почти не встречая сопротивления. А как шведы умеют драться, англичане знали очень хорошо.

Король фактически утратил власть. Георга Второго свергла её величество Паника.

— К чёрту банк! К чёрту котировки! — Георг ревел так, что зазвенели хрустальные гранёные подвески канделябров в зале Тайного совета.

Король метался перед камином Сент-Джеймсского дворца, багровый, с налитыми кровью белками выпученных глаз. Его парик съехал набок, а пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, в ярости комкали край шёлкового шлафрока. В моменты бешенства его величество начисто забывал правильный английский выговор и сыпал сочными немецкими ругательствами.

— Вы хотите, чтобы шотландские голодранцы и шведские мужланы пили эль в моем Вестминстере? Пелэм, вы из ума выжили со своими гроссбухами? Лондон будет драться!

Первый министр, бледный до синевы, судорожно сжимал в руках шляпу.

— Ваше Величество… регулярных сил в столице едва ли три тысячи. Гвардейские батальоны растянуты, ополчение Сити не обучено, а народ… народ в панике штурмует кассы Банка Англии, требуя выплаты золотом! Если мы станем рыть шанцы прямо на улицах, начнется бунт!

— Молчать! — рявкнул король, с размаху ударив кулаком по дубовому секретеру. — Приказ по гарнизону: Лондон переходит на осадное положение! Немедля! Поднять всю городскую милицию, всех до единого констеблей, кликнуть цеховые гильдии! Каждого подмастерья, каждого бродягу, способного держать кирку, — на земляные работы!

Георг ткнул толстым пальцем в разложенную на столе карту окрестностей столицы:

— Северные предместья — запереть! Перекопать тракты на Хайгейт и Хэмпстед, насыпать редуты, свалить вязы для засек! Из Тауэра и арсенала выкатить все пушки, какие найдутся, хоть бы со времён Кромвеля! Поставить батареи у застав, перекрыть мост баррикадами, зарядить картечью! Я сам… слышите, Пелэм⁈ — я сам надену мундир и встану на редуте у Темпл-Бар! Если эти шведские псы хотят короны Британии — они захлебнутся собственной требухой на подступах к Сити!

В какой-то момент Пелэм поймал себя на том, что Георг в мундире будет отменной мишенью для шведов, но тут же прогнал сию крамольную мысль.

Приказ монарха, помноженный на животный страх перед надвигающейся с севера лавиной, сработал как запал в пороховом складе.

Уже к вечеру Лондон преобразился в потревоженный гигантский муравейник. Под промозглым январским ветром, несшим с Темзы стылую серую морось, завыли набатные колокола приходских церквей. По грязным, заваленным мёрзлым конским навозом улицам загрохотали колеса артиллерийских передков: королевские артиллеристы тащили тяжелые двадцатичетырехфунтовые пушки из Тауэра к северным заставам. Тысячи испуганных, угрюмых подмастерьев и портовых подёнщиков под окрики офицеров лондонской стражи долбили ломами промёрзшую землю на высотах Айлингтона, насыпая кривые валы и сколачивая палисады из заборных досок.

Повсюду чадили смоляные факелы, отбрасывая зловещие багровые тени на кирпичные стены домов. По кабакам и австериям гуляли безумные, леденящие кровь слухи: шептались, что в авангарде шведов идут двухметровые великаны, не знающие пощады, что горцы клана Макдональд поклялись вырезать всех младенцев Лондона, молодой Претендент готовится привезти на остров папу Римского и всех англичан перекрестить в католиков, а русская императрица своей эльфийской магией наслала на английский флот морское чудовище, отчего адмирал Норрис до сих пор не может прийти на помощь столице. Откуда болтунам было знать, что у папы Римского полно своих проблем, а эльфы оставили свою магию по ту сторону грани миров? Однако звучало всё вышеперечисленное невероятно страшно.

Но настоящий, не выдуманный кошмар накрыл столицу глубокой ночью.

Около двух часов, когда ветер со стороны эстуария Темзы сменился на яростный, порывистый зюйд-ост, в районе Лаймхаус-Рич, неподалеку от доков Ост-Индской компании, взметнулся первый столб пламени.

Загорелся тяжёлый голландский флейт «Ван Тромп», стоявший на разгрузке у причала. Трюмы его были набиты под завязку самым опасным припасом, какой только знало морское дело: бочками с дёгтем, смолой, рулонами пакли и штабелями сухого корабельного леса. То ли пьяный вахтенный матрос уронил фонарь в кучу промасленной ветоши, то ли в дело действительно вмешались тайные агенты якобитов, — разбираться было некогда.

Пламя охватило просмоленные снасти и паруса в считанные секунды. Судно превратилось в исполинский пылающий факел. Ветер был такой силы, что сорвал горящий корабль со швартовых, и объятый ревущим огнем остов понесло вверх по течению, прямо на скопившиеся в излучине реки баржи и купеческие шнявы.

— Пожар! Пожар на реке! — истошно завопили дозорные на стенах Тауэра.

Огонь перекинулся на два угольных кеча и прибрежный канатный склад. Взметнувшийся вихрь раскаленных углей и пылающей смоляной пакли подхватило штормовым порывом и швырнуло через реку, на густонаселенные слободы восточного Лондона.

Огненная метель накрыла Уаппинг, Шэдуэлл и окраины Спитлфилдса. Тлеющие головешки размером с кулак с шипением падали на крыши сараев, на штабеля сухих досок в бондарных мастерских, на брезентовые навесы пивных лавок.

В ночном небе закружились хлопья чёрной, жирной сажи. Один за другим в темноте предместий начали вспыхивать багровые костры: занялась пеньковая мануфактура у Рэтклифф-хайвей, заполыхал ряд старых деревянных лабазов близ Доков Святой Екатерины, занялась смолокурня в Ротерхите на противоположном берегу. Над спящим городом встало тяжелое, зловещее кроваво-рыжее зарево.

Лондон очнулся в диком, первобытном ужасе.

— Шестьдесят шестой год! Господи помилуй, Великий пожар вернулся! Паписты жгут город! Шведы прорвались к реке! — неслись истошные крики по переулкам.

Обезумевшие от страха обыватели в одном исподнем, с узлами и сундуками на плечах, волоча за собой плачущих детей, выбегали на мостовые. Тысячные толпы хлынули прочь от реки, к полям Мурфилдса, топча упавших и бросая телеги прямо поперек улиц. Ополченцы, покидав лопаты в недорытых шанцах, помчались спасать свои лавки; наряды констеблей растворились в паникующей человеческой волне. Казалось, столица Британии вот-вот рухнет в пучину хаоса и сгорит дотла, повторив страшную историю почти вековой давности.

Но катастрофы всё же не случилось. Сказались жестокие каменные уроки, заложенные когда-то сэром Кристофером Реном и законами парламента о перестройке города. Центральные кварталы Сити, возведенные заново из крепкого красного кирпича, с черепичными и шиферными кровлями, встретили летящие искры глухими, неприступными стенами. Узких деревянных улочек, способных породить сплошную огненную бурю, в черте древних стен почти не осталось, а широкие разрывы между кварталами не дали пламени сомкнуться в единый вал.

К тому же с полуночи мороз ударил с новой силой, превращая слякоть под ногами в скользкую корку, а к трём часам ночи на помощь перепуганным жителям наконец пришли организованные пожарные команды.

Комендант Тауэра, старый служака лорд Корнуоллис, не поддался всеобщему безумию. Не обращая внимания на вопли толпы о шведском десанте, он двинул к очагам возгорания три роты королевской пехоты с запасом пороховых петард. Солдаты действовали грубо, но спасительно: без лишних сантиментов они просто взорвали два десятка ветхих лачуг, примыкавших к горящему канатному складу, создав широкую мертвую полосу, через которую огонь перешагнуть не смог. С Темзы подошли портовые баржи с ручными водоливными машинами нового манира, щедро заливая тлеющие верфи ледяной речной водой.