Двор взорвался яростным, глухим гулом. Янычары начали сжимать рукояти кинжалов.

— Неугодна Аллаху? — взревел старый Мурад. — А с каких это пор завоевания султана Сулеймана стали неугодны небу?!! Мы — воины ислама или базарные дервиши?!! Мы зачем Махмуда в клетку заперли? Думали, этот сумасшедший нас всех под русские пушки положит без толку! А посадили кого? Тихоню! Плотника! Бабу в чалме!

Ортабаши обвел взглядом насупленных воинов, и голос его понизился до зловещего шепота:

— Дали мы маху, братья. Ой, дали… Махмуд хоть и бешеный был, а войско собирал и золотом не обижал. А этот… этот нас сухарями сгноит.

— Так что делать-то, ага? Махмуда назад звать? Так он нам первым головы снимет за то, что в кафес его свели!

Мурад хитро, по-волчьи прищурился, оглянувшись на ворота казармы:

— Махмуда нельзя. Османа терпеть невмоготу… Но ведь не они одни топчут ковры Топкапы. Забыли, что ли?

Янычары притихли, подавшись вперед.

— В кафесе, в дальней золотой клетке, не один Махмуд чахнет, — прошептал старик, и глаза его блеснули в полутьме. — Есть ещё шехзаде. Двоюродные братья султанов. Мустафа и Абдул-Хамид, сыновья покойного султана Ахмеда! Мустафе тридцать семь лет. Мужчина в самом соку! Книжки читал, ятаган держать умеет, и главное — голодный до власти, как волк в зимней степи!

По рядам янычар пронесся одобрительный, жадный вздох.

— Вот кому впору пояс Османа надеть, — осклабился Мурад, ударив ладонью по медному боку котла. — Пойдем-ка, братья, потолкуем с командирами других орт. Кажется мне, котёл наш скоро снова наполнится жирным мясом… Пора навестить Топкапы. Султан-столяр уже настрогал достаточно игрушек. Пришло время для настоящего меча!

16

Светлейший князь Михаил Таннарил не любил спешки. Восемь столетий жизни — ничтожный срок по меркам родного мира и мафусаиловы годы по меркам этого — научили Высшего альва главному правилу восточной политики: самый яростный огонь всегда начинается с неприметной искры под котлом. Так было во взаимоотношениях с орками — искажёнными тьмой родичами альвов. Так и здесь. И нынче эта искра вспыхнула на берегах Босфора.

Никола стоял у походного стола, положив широкие мозолистые ладони на рукоять дамасского кинжала.

— Вести с верных уст, княже, — глухо говорил серб, не сводя взгляда с карты проливов. — Греки перехватили курьера в Трапезунде, а мои люди в квартале Фатих подтвердили: 31-я орта янычар уже готова к бунту. К ним примкнули ещё четыре ортабаши. Султан-столяр Осман им поперёк горла встал: ятаганы ржавеют, серебра нет, наложниц нет. Говорят о шехзаде Мустафе, сыне Ахмеда. Этот книжки читал, кровь помнит, спит и видит, как вернуть Азов, Очаков и Тавриду разом.

Князь Таннарил медленно проследил глазами линию кавказской границы на карте. Лицо правителя Ширвана, уже не юное, но зрелое и по-прежнему прекрасное нечеловеческой, лунной красотой, оставалось спокойным.

— Овца на троне надоела волкам, — серебристым, певучим голосом произнёс князь на альвенди, а затем перешёл на чеканный русский: — Я ждал этого. Осман был слишком добр для империи, рождённой грабежом. Кого бы янычары ни внесли на трон на своих ятаганах — Мустафу, Махмуда ли выпустят из клетки, иного ли шехзаде — это в любом случае война. Им нужно будет кормить армию, а кормить её османы умеют лишь чужой кровью.

Дверь приоткрылась, и в кабинет бесшумно вошли трое: седой альв Анарен, командир тайной стражи; Сулейман-бек в парадном кавказском кафтане полковника Ширванских драгун; и статный, широкий в кости атаман казаков-ширванцев Иван Гребенщиков в чекмене.

— Слышали? — коротко бросил Таннарил.

— Слышали, о вали, — склонился Сулейман-бек, прижав руку к сердцу. — Мои всадники готовы седлать коней.

— Седлать, да не скакать очертя голову, — осадил его князь. — Слушайте мой приказ. Первое: Гребенщиков! Бери шестерых лучших казаков, что не знают усталости в седле. Эстафетой через Исфахан — в Мешхед! К советникам шаха Аббаса. Передать грамоту с моей печатью: османский колосс зашатался. Пусть персидская конница скрытно подтягивается к Багдадскому тракту и перевалам Загроса. Никаких набегов до поры, но порох в полках держать сухим! Едва султана сменят в Стамбуле — Персия должна быть готова ударить в подбрюшье Порты.

— Будет исполнено, ваша светлость! — степенно поклонился казак.

— Второе: Анарен, Сулейман-бек. Тайно, без барабанного боя и смотров, стянуть Ширванский драгунский полк, два батальона альвийских егерей и казачьи сотни к рубежам реки Аракс. Магазины в Дербенте и Баку набить зерном, порохом и свинцом под крышу. Если из Эрзурума выйдет хоть один османский табор — вы должны перерезать им глотки прежде, чем они увидят воды Куры. Ступайте.

Когда офицеры вышли, князь Таннарил повернулся к окну, глядя на темнеющие воды моря.

— Племянник занят западом. Мы обязаны прикрыть его спину так, чтобы ни одна восточная стрела не коснулась русского орла, — тихо сказал он на альвенди.

Версаль. Блистательный дворец, с которого иные монархи лишь снимают жалкие копии. Образец для подражания и вершина зодчества. Только королю почему-то неуютно в этом Золотом кабинете, где пахло горячим шоколадом, пудрой и тонким лавандовым уксусом, коим смачивали виски его христианнейшего величества.

Людовик XV стоял у высокого окна, сжимая в холёных пальцах длинное, исписанное дорогими чернилами письмо от старшей дочери — мадам Бабетты, ныне русской императрицы Елизаветы Алексеевны. Рядом, согнувшись в глубоком поклоне, замер кардинал де Тансен, замещавший первого министра.

Король Франции был бледен, и в его красивых глазах цвета морской воды плескалась ярость, какую придворные видели лишь в редкие минуты крушения любимых затей.

— «Государь мой супруг Пётр проводит со мной ночи, полные неземной страсти, а дни — в Адмиралтействе…» — с горькой, ядовитой издевкой процитировал монарх, швырнув письмо на ломберный столик. — «Матушка-эльфийка одарила меня изумрудами, и я молю Пречистую Деву о наследнике»… И всё! Ни слова о субсидиях! Ни единой строчки о запрете вывоза корабельного леса куда либо, кроме наших верфей! Ни полунамёка на русские полки против Вены!

Людовик круто развернулся к кардиналу:

— Моя дочь влюблена в своего мужа, кардинал! Она покорна ему, как последняя нормандская пейзанка! Она носит на шее византийский крест и пишет мне о фасонах альвийских платьев! Мы отдали принцессу крови, старшую дочь Франции, в руки схизматика, надеясь вертеть полуэльфом, а получили то, что северный волчонок переварил Бабетту за считанные недели! Вертеть Петром у нас не выйдет. Этот щенок сделан из того же железа, что и его проклятый отец!

Кардинал судорожно сглотнул:

— Ваше величество… Но Шетарди доносит…

— К чёрту Шетарди! — вскричал король, топнув обтянутым шёлком каблуком. — Шетарди слеп, как крот! Он кормит нас сплетнями о фрейлинах, пока на севере творится форменное безумие! — Людовик вцепился пальцами в спинку золочёного кресла, смерив министра уничтожающим взглядом, а затем явил всю силу своего гнева и голоса. — Как ваша хвалёная тайная служба могла проморгать шведов?!! Как вы смели не заметить, что Елизавета Русская и её голштинский муженёк Карл снарядили пять тысяч каролинеров и посадили их на корабли прямо у вас под носом?!! Они высадились в Британии! Они взяли Йорк, разгромили Камберленда и вошли в Лондон!

Король Франции зашагал по комнате, нервно теребя кружева:

— Вы понимаете, что натворила эта женщина? Она соединила стремительность Карла Двенадцатого с основательностью своего папаши! Шведы не просто подняли якобитов. Они одним — слышите? — единственным ударом опрокинули всю политику Европы, выстроенную за последние сто лет! А баланс? Где то великое «европейское равновесие», на которое мы за последние тридцать лет истратили столько денег?!!