Вернувшись в кабинет, главный жандарм созвал всех руководителей управления, в данный момент находящихся на местах, и ввёл их в курс дела относительно выданных рекомендаций и приказов императора. Совещание длилось недолго, но проходило в очень жёстком формате. Начальники отделов, получив соответствующие указания, в свою очередь, собрали свои совещания, а дальше приказ императора пошёл в массы.

Ротмистр Радочкин, получив приказ от своего начальника, никаких иллюзий на счёт простоты задания не питал. Едва не погибнув в первые дни восстания, он сейчас постоянно находился в здании управления отдельного корпуса жандармов, покидая его только на время выполнения спецопераций по поимке отдельных главарей восстания, а если говорить прямо, то не по поимке, а по их физическому устранению. Не всегда это удавалось, такие люди не зря состояли на службе европейских отделов разведки и тайной полиции, но иногда всё же мероприятия заканчивались успехом.

Сейчас же от Радочкина требовалось представить своему начальнику пять человек, имеющих боевой дар и хотя бы минимальные военные знания, что оказалось очень сложно выполнить. Первым кандидатом мог стать Кошко, но по понятным причинам его отправлять на штурм не являлось возможным, а вот следующим оказался барон Дегтярёв, о котором поручик уже стал забывать, так как тот вышел из его прямой юрисдикции.

И этот кандидат вряд ли сможет отказаться, учитывая, от кого и по какой причине поступил приказ, вторым же пойдёт с ним его сокурсник, о котором Дегтярёв знает не так и много, как он думает, что явно к лучшему для них обоих. А вот где искать ещё троих? Может, привлечь к делу барона фон Биттенбиндера? — вспомнил ротмистр о друге Дегтярёва, но тут же отмёл эту возможность.

Не тот человек, и дар у него слабый, чисто технический, сгинет в бою без пользы, то ли дело Дегтярёв, который благодаря своим умениям и опыту выкручивается из всевозможных сложных ситуаций, он хоть и юн, но приключенческий опыт имеет просто не по годам. А казалось бы, обыкновенный студент инженерной академии.

Теперь ещё нужно прорваться в академию и сообщить этим двум о том, что они призваны на службу в специальный отряд. Однако проще всего оповестить одного из них и дать приказ провести к ним другого, а то ещё и кого-нибудь к ним, в придачу, из той же самой академии, есть в ней парочка кандидатов не таких, конечно, грамотных, но всё равно способных. Уломать их будет не просто на дело, но приказ идёт от самого императора, значит, придётся его выполнять любым способом, в том числе, неприкрытым шантажом.

Ротмистр открыл сейф, вынув оттуда множество папок с личными делами секретных и не очень агентов, бегло просмотрел их, отложил с десяток для более вдумчивого рассмотрения и принялся их изучать, делая быстрые карандашные пометки на отдельном листе бумаги. Закончив работать с личными делами, он аккуратно собрал их и спрятал обратно в сейф.

Закрыв его, ротмистр взял в руки карандашный набросок с фамилиями, адресами возможных кандидатов, списком их умений и содержанием оригинального дара, опыта, семейного положения и индивидуальных качеств, и, потратив ещё полчаса на обдумывание и запоминание указанных на бумаге ключевых моментов, отбросил от себя листок.

Некоторое время он молча сидел, анализируя и прокручивая в голове всю полученную информацию, после чего взял пепельницу, вынул сигарету из лежащей рядом с ней пачки, чиркнул спичкой и, подкурив от неё, взял лист и, поднеся к нему продолжавшую гореть на последнем издыхании спичку, поджёг.

Лист вырванной из тетрадки бумаги резко занялся огнём, который начал быстро пожирать страницу с текстом, одновременно скручивая её в чёрный пепел, полыхающий иссиня-красным пламенем там, где ещё что-то могло гореть. Радочкин затянулся сигаретой и, выпустив дым в потолок, задумался: кого ещё стоит привлечь или прямо скажем — попытаться привлечь на штурм.

Все выбранные кандидаты не имели никакого отношения ни к армии, ни собственно к самой жандармерии или другой подобной структуре, однако приказ получен прямой, и людей искали все, кто мог это сделать. Ещё раз затянувшись, ротмистр опять стал тщательно обдумывать каждую кандидатуру, в который раз прокручивая в голове все имеющиеся по ним данные.

На это ушло ещё минут десять и две сигареты. И когда догорела вторая, ротмистр оставил окурок в пепельнице, встал и пошёл переодеваться в гражданское платье, сменив его на мундир. Ему предстояло в одиночку передвигаться по неспокойным улицам Павлограда, и нужно оказаться готовым в любую минуту дать отпор.

Переодевшись в костюм ничем не примечательного мещанина, ротмистр Радочкин достал небольшой набор для нанесения грима и несколькими небольшими, но очень аккуратными набросками смог изменить до неузнаваемости собственное лицо. Осмотрев себя в зеркале, он счёл свой внешний вид удовлетворительным и, открыв другой сейф, достал из него небольшой короткоствольный револьвер.

Револьвер выглядел вышедшим из-под руки частного мастера и явно являлся штучным экземпляром. Каждому, кто кинул бы на него взгляд, становилось ясно, что над ним поработал профессиональный оружейник, обладающий особым даром, умеющий значительно улучшить тактико-технические характеристики любого огнестрельного оружия, да и не только его.

Револьвер обладал повышенной мощностью, а также значительной точностью и скорострельностью, только успевай менять полностью съёмные барабаны, коих пришлось взять с собой целых пять штук. Кроме револьвера ротмистр взял с собой две ручные гранаты, что уместились в небольшой кожаной сумке на ремне, как у почтальона. Гранаты размерами и формой больше всего походили на гусиное яйцо.

Ещё раз оглядев себя в зеркало, ротмистр удовлетворённо хмыкнул и, закрыв дверь кабинета, отправился через чёрный выход на улицу. Добираться придётся пешком, ни извозчиков, ни машины сейчас не достать. Улица встретила его ожидаемой пустотой и, покрутив головой в обе стороны, ротмистр натянул поглубже на голову обычную клетчатую кепку и бодро зашагал в сторону академии.

Женевьева задёрнула занавеску и вопросительно посмотрела на мать и сидящего рядом с ней охранника. Шофёра с ними не было, после событий в академии и её неожиданного появления в квартире в сопровождении баронов Дегтярёва и фон Биттенбиндера, охранник вернулся только поздно вечером, уже почти ночью, и один. Его едва пустили, долго пытая, кто он такой, через дверь, пока не убедились, что это действительно личный охранник Женевьевы.

Узнав, что молодая графиня жива и здорова, и находится дома, он с огромным облегчением выдохнул, чтобы затем два часа выслушивать от матери Женевьевы бесконечное число нотаций, угроз и просто возмущения тем, что его вовремя не оказалось на месте. В наказание ночевал он в парадном, у дворника, притворяясь его родственником, заодно охраняя вход в дом. Это устраивало всех, начиная с самого дворника, получившего дополнительную защиту от бандитов и анархистов.

А суть отсутствия охранника оказалась весьма банальна: решив, что до окончания занятий ему в академии делать нечего, по просьбе шофёра личного автомобиля графини он уехал с ним в гараж и помогал там с ремонтом, провозившись ровно до того времени, когда уже требовалось ехать обратно.

Выехав за ворота, они буквально через пару улиц подверглись нападению неизвестных, что обстреляли их машину из револьверов, и вынуждены были вернуться обратно, спасая и себя, и автомобиль. Шофёр остался в гараже и занялся ремонтом машины, получившей значительные повреждения, и идти дальше с охранником отказался.

Пришлось охраннику одному, на свой страх и риск, идти в академию, с трудом добравшись до которой он убедился, что Женевьевы там нет. Главное, он узнал, что среди мёртвых и раненых её точно не имелось, а заложников нападавшие захватить не сумели, и сбежали. Не найдя никого, кто мог бы ему вразумительно объяснить, где Женевьева может находиться, он решил вернуться на квартиру.