— Погляди на нее, Павлуша, — тихо шепнула ему Фике по-русски, с акцентом, кивая на французскую принцессу. — Стоит, будто на эшафоте.

Павел сдержанно усмехнулся, поправив кружева воротника. Он уже понял, что мира между двумя дамами не будет никогда: Фике тайно презирала напыщенную француженку, а та платила немке плохо скрываемой неприязнью, граничащей с ненавистью.

— Елизавета Алексеевна ещё не поняла, что в России эшафот и трон часто сколочены из одних и тех же брусьев. Но не думаю, что она пришла сюда словно на казнь. Скорее уж как на баталию… А ты, Фике, не боишься нашей купели? Амвросий не станет делать поблажек: погрузит в воду с головой трижды, невзирая на мороз за стенами.

— Я жду этого дня, Павел, — твердо отозвалась девочка, и в глазах ее блеснула та самая сталь, что некогда поразила прусского короля. — Твоя матушка обещала мне после крещения собственную библиотеку в Ораниенбауме. Я прочту все законы твоего батюшки до единого. Если француженка станет украшением трона твоего брата, то мы с тобой… мы станем его вернейшей опорой.

В этот момент пушки Петропавловской крепости ударили первым залпом, возвещая свершение брачного союза. Архиепископ Амвросий возложил венцы на головы Петра и Елизаветы, и своды храма сотряслись от громогласного «Многая лета!». Маркиз де ла Шетарди, стоявший в первом ряду дипломатического корпуса, судорожно сжал эфес шпаги, чувствуя, как земля уходит из-под ног Версаля: Франция отдала свою дочь, но взамен не получила почти ничего из желаемого.

Это была катастрофа. Позор одного из самых ловких дипломатов Европы. Поверив, что французская принцесса рядом с русским императором — это хороший повод не исполнять некоторые обязательства, данные покойному государю — Шетарди расслабился. Позволил себе несколько более того, чем следовало, и теперь… О, наверняка в Версаль сейчас скачет какой-нибудь безвестный курьер, а в его сумке — та самая бумага, которую его вынудили написать император с императрицей!..

И намёк на возможную высылку из пределов России, прозвучавший накануне из уст императрицы-матери — это практически смертный приговор…

Прожжённый интриган впервые в жизни чувствовал себя загнанным зверем. Что делать? Как быть? Неужели придётся воспользоваться давними связями в Лондоне и податься туда? К врагам Франции? Они не выдадут, но придётся до конца дней своих перебиваться крохами: англичане ценят только тех конфидентов, которые приносят пользу…

Впрочем, Шетарди решил повременить и не пугаться собственной тени. Быть может, императрица-эльфийка вовсе не намерена губить его окончательно. Быть может, она держит бумагу при себе, чтобы маркиз даже в Версале служил ей? Если так, то ещё не всё потеряно.

В те же самые январские дни, когда в Петербурге гремели свадебные салюты, а в Лондоне первый министр прятал от короля секретные донесения, седые воды Северного моря явили миру зрелище, от которого Британия содрогнулась от севера до юга.

В отличие от Балтики, намертво скованной толстым льдом от Кронштадта до Карлскруны, открытая Атлантика дышала тяжёлой, незамерзающей волной. Густой туман, висевший над Гебридскими островами, надёжно скрыл приближение шведской эскадры.

Шесть тяжёлых фрегатов королевского шведского флота под командованием адмирала фон Унге и два десятка быстроходных голландских транспортов, зафрахтованных на русское золото, вошли в залив Лох-Нан-Уам на побережье графства Инвернесс бесшумно, как морские хищники.

Первым на обледенелую каменистую косу ступил генерал-лейтенант барон Карл Хенрик Врангель — суровый ветеран Карла XII, чье лицо было пересечено сизым пороховым шрамом, памятью о «калабалыке» под Бендерами. Следом за ним, мерно скрипя сапогами по замерзшей гальке, повалила шведская пехота.

Пять тысяч отборных солдат. Далекарлийский, Вестергётландский и Упландский полки. Никаких париков, никаких белых мундиров: синие суконные кафтаны с жёлтыми обшлагами, подбитые овчиной, непромокаемые кожаные епанчи, надежные мушкеты с кремнёвыми замками и легкие трёхфунтовые полковые пушки на широких лыжных лафетах, способные двигаться по глубокому снегу.

Их не просто ждали — к ним летели.

Из тумана, с вересковых пустошей показались первые отряды горцев. Впереди на мохнатом гнедом конике летел сам Дональд Макдональд из Кланраналда, а за ним — сотни яростных, оборванных, вооруженных палашами и, зачем-то, старинными тарчами воинов его клана. Следом спускались Макдоннелы из Гленгарри и горцы Камерона из Лохила.

Старый вождь соскочил с седла и с размаху вонзил древний, как Ветхий завет, тяжелый клеймор в мерзлую землю перед Врангелем.

— Где принц? — прохрипел Макдональд по-гэльски, жадно озирая ровные шеренги синих мундиров. — Где Чарли?

Шведский генерал оправил темляк шпаги и каркающим голосом ответил на ломаном, но твердом английском:

— Принц молится за нас в Париже, милорд. А мы пришли побеждать. За спиной монарха Швеции и королевы Елизаветы — бог и порох! Вы с нами, клан Макдональд, или вы будете ждать, пока Камберленд сожжёт ваши хижины дотла?

Рёв тысячи глоток отразился от прибрежных скал. Горцы потрясали клинками, швыряя в серое небо береты. Им было плевать на тонкости европейских альянсов: перед ними стояла регулярная армия, привезшая пушки, обозы с сухарями и ружья, готовая идти на ненавистных сассенахов!

…Шведский десант не стал тратить ни часа на пустые церемонии и осады неприступных каменных твердынь. Врангель двигался точно по наставлениям, полученным в Стокгольме от Елизаветы Петровны и ее верного капитана Содерстрёма: «Как горячий нож сквозь масло».

Оставив гарнизон форта Уильям в дураках, обойдя его по горным перевалам, шведско-шотландская армия двинулась на юг. Они шли, как привыкли скандинавы, с невероятной скоростью — по двадцать миль в день по обледенелым трактам. Местные лоулендерские и английские ополчения разбегались при одном виде ветеранов-каролинеров, не сделав ни единого выстрела. В Перте шведы захватили королевские магазины с провиантом на три месяца вперёд; в Стерлинге в их руки попал пороховой арсенал и сорок тяжёлых орудий, которые тут же были поставлены на конную тягу.

К началу февраля к войску Врангеля примкнуло более восьми тысяч горцев. Восстание вспыхнуло, словно от удара молнии в пороховой склад. Дорога на Эдинбург была открыта, а передовые шведские разъезды уже перерезали почтовый тракт на Ньюкасл.

Когда весть о высадке достигла Лондона, в столице Британской империи началось светопреставление.

Курс государственных бумаг Банка Англии рухнул за одно утро на сорок пунктов. Золотые гинеи исчезли из обращения: купцы Сити лихорадочно закапывали сундуки в подвалах. В южных графствах царила неприкрытая паника: поползли дикие слухи, что русско-шведский флот уже входит в устье Темзы, а проклятые эльфы ведут полки горцев прямо на Вестминстер.

В Сент-Джеймсском дворце король Георг Второй, багровый от ярости, тряс кулаками перед бледным, как полотно, Генри Пелэмом:

— Предательство! Где Норрис⁈ Где его сорок кораблей⁈ Почему эти варвары маршируют по моей Шотландии⁈

— Адмирал Норрис заперт штормами в Ла-Манше, Ваше Величество, — мертвым голосом доложил первый министр. — А в Шотландии у нас нет ни одного регулярного батальона. Генерал Коуп разбит под Престонпансом, его ополчение рассеяно.

— Немедленно! — взревел король, брызжа слюной на карту острова. — Гонцов к моему сыну, герцогу Камберлендскому! Пусть бросает все дела во Фландрии! Снять восемь лучших британских полков с голландского фронта! Сажать на транспорты и везти сюда, в Темзу, немедля!

Пелэм опустил голову, пряча в глазах ледяную насмешку судьбы.

Приказ верховного монарха полетел через штормящее море. Но пока герцог Камберлендский спешно собирал войска в Остенде, готовясь прорываться сквозь зимнюю штормовую Атлантику навстречу неизвестности, шведский экспедиционный корпус неумолимо катился к границам коренной Англии.