Пусть не удалось отвертеться от брака с младшей дочерью царя Петера. Но кронпринц был уверен, что сумеет обратить к своей пользе даже этот династический союз. Царевну Наталью Петровну он всерьёз не воспринимал.

Петруша знал, что земли, ныне именуемые королевством Прусским, были взяты огнём и мечом предками ныне живущих здесь немцев. А остатки былого народонаселения — пруссы — либо забыли о корнях и тоже стали именоваться немцами, либо были истреблены или рассеяны. И что предки его отца едва сумели избежать той же участи, дав отпор рыцарям-тевтонам. Оттого и говор немецкий в этих краях особый, остзейский. Пруссы-то онемечились, но кое-какие слова из речи предков остались жить среди простонародья.

Король Фридрих-Вильгельм устроил для своих венценосных гостей торжественный въезд в Кёнигсберг. Процессия вышла отменная. Горожане, сменившие повседневное платье на праздничное, высыпали на улицы. Герольды в ярких одеждах с трубами возвещали приближение августейших персон. За ними проследовала прусская королевская гвардия в парадных мундирах и верхами, за ними драгуны. И лишь затем выехали оба монарха. Старый прусский король держался в седле прямо, словно палку проглотил, а юный российский император всем своим существом пребывал в состоянии жизнерадостного десятилетнего мальчишки… Острый слух Петруши то и дело ловил самые что ни на есть любезные фразы, сказанные в его адрес.

«Какой милый ребёнок!»

«Просто ангел!»

«И не скажешь, что полуэльф, в отца удался…»

За самодержцами верхом ехали наследники — Карл-Фридрих и Павлуша. И лишь за ними следовали кареты с августейшими дамами и свитой. Петруша знал, что матушка не просто в чёрное платье обрядилась, но и лицо закрыла чёрной же кружевной вуалью. И вдовство здесь играло второстепенную роль: немцы не должны были воочию лицезреть альвийку — одну из тех, кто оставил в Европе о себе недобрую память. Да и прочие альвы из свиты и охраны тоже предусмотрительно спрятали острые уши под причёсками. Меньше всего на свете они желали испортить своей государыне всю политику.

Пожалуй, единственный альв, кто пребывал здесь совершенно открыто — это герцог Курляндский Дмитрий Энвенар. Он прибыл на празднество с супругой, Анной Ивановной, их общим сыном, будущим герцогом Иоганном, и детьми от первого брака. Но этот бывал здесь с визитами довольно часто, к нему привыкли. А к чему жители прусской столицы точно не привыкли, так это к вымпелам русских военных кораблей на рейде. Гости приехали морем, несмотря на зимний холод, и явно собираются здесь задержаться на какое-то время. Как минимум до весны. Кому-то из горожан было интересно понаблюдать за русскими, кто-то уже имел возможность дважды лицезреть императора огромной соседней державы — ещё того, прежнего. А кто-то уже вовсю судачил о предстоящей женитьбе прусского наследника на принцессе Натали.

О том, что здесь и сейчас делается большая политика, обыватели вряд ли догадывались. Но в великолепном кортеже, проследовавшем прямиком в королевский замок, мало нашлось бы людей или альвов, которые бы не понимали сути происходящего.

— Моя рука в обмен на десяток лет мира… — вздохнула Наташа, когда карета вот-вот должна была остановиться. — Такова была воля батюшки и я не смею её нарушить, но, матушка, как же скверно на душе.

— И у меня предчувствия нехорошие, — ответила Раннэиль. — Однако ты помнишь, какую мину мы заложили в тот брачный договор.

Наташа усмехнулась.

— Король-то знает, едва его уговорили. А вот наречённый мой как бы из ума не вышел, когда секретные статьи ему станут ведомы.

— Когда станут ведомы, поздно будет отступать, — хмыкнула альвийка. — На то и расчёт… Ладно, приехали уже. Готовься к выходу. Ты должна произвести самое благоприятное впечатление на здешний двор.

Ни та, ни другая не питали никаких иллюзий по поводу прусского королевского двора. Он служил чистой воды декорацией, на фоне которой воздвигалась монументальная фигура кайзер-зольдата Фридриха-Вильгельма. В его тени терялся даже амбициозный и небесталанный наследник, не говоря уже о младшем сыне. Но уж лучше иметь связи хотя бы в таком декоративном дворе, чем не иметь вовсе никаких и остаться в полном одиночестве.

Поэтому Наташа блистала. На фоне консервативной моды, коей придерживалось большинство немецких дворов — то есть корсетов, фижм и прочих фонтанжей — она предпочитала платья, возникшие в парижских и петербургских салонах в результате буйного смешения человеческой и альвийской мод. Здесь Раннэиль не без улыбки вспоминала, как русские княгини и графини, выросшие на том, что красота — это необъятные формы, были вынуждены питаться одними овощами, чтобы избавиться от лишнего жира. И пристойно выглядеть в облегающих, без корсетов, шелковых платьях с широкими свободными юбками без фижм.

Сейчас приёмная дочь Раннэиль была похожа скорее на альвийскую принцессу, чем на русскую традиционную царевну. Струящийся светло-кремовый шёлк превращал стройную фигуру Натальи Петровны в живую аллегорию юности, а украшения с искрящимися жёлтыми бериллами в альвийском стиле — не подражание, а настоящие изделия остроухих ювелиров — лишь усиливали это впечатление. Довершала образ альвийской же работы диадема, украшенная опять же ярким бериллом необычной огранки и тонким узором из мелких бриллиантов… Нужно было видеть, как на всё это великолепие смотрели прусские дамы. Кто-то с восхищением, а кто-то с плохо скрываемой завистью. Впрочем, Наташу всю жизнь учили грамотно использовать в своих целях любые чувства придворных. Батюшкины уроки даром не прошли, да и мачеха не раз подсказывала дельные мысли…

Бал в честь венценосных гостей, устроенный в парадном зале Кёнигсбергского королевского замка, своей пышностью мог поспорить даже с версальскими увеселениями. Фридрих-Вильгельм слыл скупердяем, однако не пожалел денег на это мероприятие, собравшее весь цвет местной и соседней знати, а также целый букет иноземных посланников. Раннэиль подозревала, что по большей части этот грандиозный праздник был устроен ради политики. А это то, в чём она традиционно была сильна. Чёрная кружевная вуаль давно уже была откинута с лица, всё ещё ангельски прекрасного, но уже несшего на себе печать возраста. Настало время прагматизма.

— Какая женщина… Понимаю покойного царя Петра: от неё вполне можно потерять голову. Впрочем, мы с вами трезвые люди и не станем очаровываться сей красотой, сколь бы восхитительна она ни была.

— Тем более не станем, если вспомним, что императрица-мать рождена за тысячу лет до Христа… Можете себе представить её придворный опыт.

— О да.

Чёрное платье августейшей вдовы резко контрастировало с разноцветными нарядами прусской королевы и фрейлин. Поэтому взгляды дипломатов поневоле цеплялись за альвийку и, соответственно, большая часть разговоров касалась предстоящего политического брака.

— Как вы считаете, коллега, насколько сильным было влияние мачехи на принцессу Натали?

— Учитывая их дружеские отношения, полагаю, у всех нас есть повод для беспокойства. Никто из людей не может точно знать, как мыслят эльфы и не заразно ли сие мышление.

— Ваш король, насколько мне известно, приверженец европейского равновесия. Учитывает ли его величество Людовик XV альянс между Пруссией и Россией?

— Коллега, я желаю крепкого здравия и долголетия ныне царствующему королю Пруссии Фридриху-Вильгельму, однако никто не способен противостоять закону, установленному Всевышним. Смертны все. Уверяю вас: едва король уснёт вечным сном, как его наследник в тот же день разрушит все альянсы и начнёт выстраивать свои. И здесь выиграет тот, кто первым окажется рядом с ним в качестве доброго друга. Потому мой вам совет: дружите с наследником. Но осторожно, чтобы о том не прознал его венценосный отец. И тем более — жена…