Вообще, сегодняшний сбор организовали из-за катастрофической нехватки времени на подготовку. Из центра поступил приказ резко форсировать события и вывести людей на улицы, попутно создав боевые группы и мобилизовав матросов на решительные действия. Такой план имелся у руководителей, и о котором все остальные могли только догадываться.

Все детали плана Казимир не знал, их собрали только для того, чтобы выдать устные задачи, как боевой тройке, и то из-за нехватки времени, иначе их бы получил только один из них, и совсем в другой обстановке. Включенный режим цейтнота вынуждал организаторов идти на откровенный риск, несмотря на засилье провокаторов. Однако, основные вопросы подготавливались годами, и все ждали часа икс, чтобы начать действовать по полной программе. И вот он, кажется, наступил.

— Итак, господа и товарищи, выступаем на днях, всем быть готовыми, никому не исчезать, всем пребывать на месте. Всем, кто работает под прикрытием, продолжать так же, кто нет, тому залечь на дно и ждать инструкций, — говорил благообразный старикашка, о котором никто в жизни и не подумал бы, что он принадлежит к тайной организации. — Все инструкции, господа, вы получите буквально накануне, а пока прошу достать из тайников оружие и боеприпасы, и предупредить о скором выступлении других членов ваших спящих ячеек. Они должны оказаться к тому готовы, и в то же время, ничего не знать. Выступление начнут рабочие Путиловского завода или любого другого, если информация о том просочится жандармам. Мы должны нанести удар империи в самое сердце, туда, откуда она его не ждёт. Однако, отдельные точечные удары возможны и раньше, в самых разных местах, но вы все действуете только по прямому указанию, и не более того.

В зале после этих слов возник лёгкий шум сдержанного обсуждения, но из всей сидящей рядом троицы не удержался сказать что-то вслух только Вахтанг.

— Эээ, что делается! Наконец-то! Я теперь смогу достать свой новый карабин, и подстрелю из него обязательно жандарма или полицейского, а лучше студента. Этого, как его, Дегтярёва.

Казимир, что сидел на соседнем стуле, только хмыкнул, а Густав и вовсе не обратил никакого внимания на его слова. Он больше делал, чем говорил, а вот картвел, наоборот.Это уже давно все знали, и никто не собирался поправлять Вахтанга. Собака брешет, караван идёт.

Старичок, отдав ещё несколько указаний, удалился с центра зала, уступив место другому. Новый человек, с весьма непримечательным лицом, светлыми, подстриженными ёжиком волосами и коренастой фигурой звался товарищем Вальдисом. Кто он такой и что конкретно курирует, знали немногие, Казимир не знал, его знал Густав, но ничего никому не рассказывал.

Товарищ Вальдис ничего не сказал, он остановился в проходе между рядами и стал внимательно оглядывать всех присутствующих, останавливая взгляд то на одном руководителе боевой тройки, то на другом и, подходя к ним, отдавал короткие записки. Каждый, кто получал их, вставал, вскрывал, прочитывал, и они тут же вспыхивали ярким огнём, за секунду превращаясь в серый пепел, который ещё через мгновение исчезал уже бесследно.

Из их тройки записку получил почему-то не Казимир, как старший, а Густав. Взяв её, он встал, вскрыл, прочитал, и она тут же рассыпалась прахом. Казимир ничего не стал спрашивать у Густава сразу, всё равно не скажет, а когда скажет, тогда они и начнут действовать. Возмущаться и ругаться он тоже не собирался, всё стало понятно, итак, теперь Густав настоящий руководитель их боевой группы, а не он.

Товарищ Вальдис довольно быстро обошёл весь зал и, оглядев всех ещё раз, тут же покинул его. Щёлкнул замок, закрывая за ним дверь. А на середину зала вышел очередной главарь.

На этот раз им оказался один из преподавателей академии, даже замдекана, по фамилии Фармазон, знали его только трое присутствующих студентов, остальные, скорее всего, если и знали, то как товарища Гоя. Сегодня прямо оказался день снятых масок, они слетали со всех в хронологическом порядке, и главное — быстро.

— Товарищи, в добавление к тем инструкциям, как устным, так и письменным, что вы получили, я уполномочен сказать, что никто из вас не сможет отделаться незнанием. Возможно, это лишние слова, но каждый, кто предаст, умрёт, а каждый, кто струсит, тоже умрёт, но немного позже. Все вы заключили договор с нами, и по положению военного времени вы все — государственные преступники, совершившие военную измену, за которую полагается только одно наказание — смертная казнь, и Павел обязательно её применит по приговору военно-полевого суда. Об этом знаю и я, и, тем не менее, я сознательно пошёл на это ради свободы и самоопределения иудейского народа. Я желаю, чтобы вы помнили о тех народах, которые вы представляете здесь, и освободили их от гнёта великославцев. Мы совершим государственный переворот и сместим Павла Пятого, поставив вместо него государственный совет, и превратим империю в республику, и за сим победим! — на последней фразе Фармазон вскинул вверх правый кулак и торжествующе оглядел немногочисленных слушателей.

Глаза его сверкали фанатичным огнём, характерный нос гордо утыкался во всякого, кто посмел бы ему противоречить, но таковых, к его огорчению, так и не нашлось. Все присутствующие разделяли его взгляды, либо получали за свои услуги большие деньги, и поэтому их не интересовали никакие высокие слова о свободе, равенстве и братстве. Для большинства из них все эти слова не имели никакого значения, являясь пустым звуком.

— Я вижу, что все понимают, что с корабля не сбежать, а потому напутствую вас: мы должны победить, и мы победим! Восстания пройдут по всей стране, и главное состоится именно здесь. Вы солдаты новой эры, и она скоро наступит!

Больше сказать ему оказалось нечего, и он дал отмашку всем уходить. Время на то, чтобы два первых лидера успели скрыться прошло, и Фармазон покинул место собрания вместе со всеми. Зал опустел буквально за десять секунд, каждый из находившихся в нём спешил, как можно быстрее, удалиться от здания, чтобы заняться выполнением тех инструкций, которые получил. Само собрание длилось от силы двадцать минут, если не меньше, несмотря на кажущуюся затянутость.

— Какое наше задание? — спросил Казимир, когда они ушли на приличное расстояние от здания и стали искать извозчика.

— Приедем, расскажу.

— Ладно.

Поймав извозчика, они доехали до пригорода, где сейчас жили и, поднявшись к себе в комнату, стали ожидать, когда Густав соизволит им всё прояснить. Однако он не спешил, выдавая приказы.

— Казимир, езжай к Когану, скажи, чтобы завтра был готов пойти с нами на задание, на какое, не говори, пусть сам гадает. А ты, Вахтанг, езжай к Феликсу, пусть тоже собирается, скажешь — пойдём грабить банк. Обо всём я сообщу завтра утром, а пока не время.

Блазовский пожал плечами и, развернувшись, поехал на встречу с Коганом, а Вахтанг, порывавшейся было что-то спросить, решил этого не делать и направился вслед за Казимиром оповещать Феликса. Вернулись они к вечеру, выполнив свою часть задания. Густав за это время съездил в тайник и, достав оттуда оружие, сейчас тщательно очищал его от густой смазки, приводя в боевое состояние.

— Ложимся спать пораньше, нас ждёт тяжёлый день, завтра всё и скажу.

Не став с ним спорить, каждый почистил своё оружие, и они легли спать. Утром Густав объявил.

— Восстание сегодня начинается в десять утра. Наша задача — захватить академию, хотя бы на пару часов, и навести там максимальную неразбериху. С нами совместно станут работать ещё две пятёрки, с которыми мы встретимся возле главного входа, а дальше начнём действовать. Нам должны ещё помочь, если получится, но в целом, трёх пятёрок вполне хватит.

— А зачем нам вообще нападать на академию, ведь там есть наши люди, гораздо проще поднять бунт и вывести студентов на улицы города? — спросил Казимир.

— Академию на восстание не поднимешь, в ней сильны антианархические настроения, да и все учёбой заняты, а не политикой, у всех есть перспективы и прочее, все пришли не просто так, поэтому и не станут никого из неё выводить на восстание, а чтобы они не мешались, мы и примем меры.