— Изящно. Лишь бы высокий титул не стал препятствием к расследованию.

— Неважно. Главное — найти информатора. А уж как с ним поступить — арестовать, удалить в ссылку или незаметно использовать для продвижения выгодных нам сведений… Сделаем так, как будет лучше для королевства…

— Ах, сестрица, какая прискорбная новость! Неужели вы будете вынуждены покинуть нас раньше времени?

— Увы, дорогая Софи. Но вы представляете, какие обязанности лежат на плечах того, кто обременен столь великой властью. Сие не только почти безграничные права, но и сравнимые обязанности.

Королева Пруссии, конечно, добрая и далеко не столь глупая женщина, каковой её полагал собственный супруг. Но Раннэиль всё же удалось и завоевать её доверие, и закинуть маленький, почти невидимый крючочек, за который при должной ловкости удастся понемногу тянуть сведения прямо из Хэмптон-Корта, где сейчас обитал братец Софии-Доротеи. Главное, чтобы Наташа не выходила из роли высокородной простушки, пусть и со сложным характером, унаследованным от папеньки.

— Софи, сестрица, как ни горько мне расставаться с вами, однако послезавтра мы с детьми отправляемся в путь, — сокрушённо вздыхала альвийка. — Ещё горше сознавать, что ваш любимый сын и моя любимая дочь, увы, не проявляют приязни друг к другу… Уж вы не оставьте мою девочку без материнской ласки, прошу вас.

— Отныне Натали и моя дочь, так что будьте спокойны за неё, сестрица Анхен. А с сыном я ещё поговорю…

В отличие от папаши, Карл-Фридрих весьма тепло относился к матушке, потому был прекрасный шанс на то, что предполагаемый разговор возымеет действие. Так даже лучше.

…В путь они отправились рано утром. Накануне подморозило и подсыпало снега, дорога не обещала серьёзных затруднений. Всё же не обошлось без поспешных, но торжественных проводов. Наташа даже всплакнула, обнимая мачеху и братьев на прощанье. И вот под каретами, поставленных на санные полозья, заскрипел белый пушистый и бескрайний ковёр дороги. Вместе с ними выехало и курляндское семейство.

Недели две, как минимум, придётся добираться до Киева. Хуже всего обстановка невдалеке от земель Речи Посполитой: когда в стране беспорядок, это просто приволье для разного рода разбойников. Ох, не там альвы их из лесов вычищали, надо было не в Саксонии, а в Польше постараться… А за корабли Раннэиль была спокойна. Фридрих-Вильгельм не допустит никаких провокаций, адмирал Сенявин прекрасно знает, что ему делать. А на случай, если вдруг кто из офицеров что-то нехорошее задумает — так на то и служит на флагмане Балтийского флота лейтенант Роман Таннарил, у которого ещё и друзья имеются. Племянник получил от тётушки самые подробные инструкции. Тайные, разумеется.

Что политика? Так вот насчёт политики — руководить ею на время отсутствия государя и его матушки-регентши станет граф Кузнецов, который именным указом ея императорского величества Анны Петровны отныне назначается канцлером и главой императорского Кабинета. Верховный Тайный совет теперь носит именно такое название. Едва царский поезд покинет пределы Пруссии, князь Энвенар повезёт свою семью в Митаву, а вместе с курляндцами на север отправятся новый канцлер, наследник Павлуша и маленькая Машенька. Марию Кантемир Раннэиль решила оставить при себе.

А старый канцлер Остерман… Вот за пределами Пруссии он и узнает о своей почётной отставке. Пусть отдохнёт от трудов праведных и неправедных…

Царский поезд, набрав неплохую скорость по свежему санному пути, удалялся от Кёнигсберга. Раннэиль надеялась, что ещё увидит этот город, который ей, несмотря на немецкую архитектуру, понравился.

— Нашёл?

— Нашёл, князь.

— Разговорил?

— А как же, князь. У меня не молчат. И знаете, мне показалось, будто я его…спас. За ним шли по пятам, не наши.

— Обычное дело, Никола…

Альвийский Высший из Высших уже привык ко всем чудесам мира людей. Но к удивительной способности Николы любыми доступными способами добывать нужные сведения до сих пор привыкнуть не мог. Каждый раз удивлялся, хоть и не показывал того. Лишь велел предъявить ему пойманного. Никола честно предупредил, что зрелище тот представляет неаппетитное. «Мне сие привычно», — по-русски ответил альвийский князь и спокойно спустился в холодный каменный подвал.

Зрелище действительно было не для чувствительных персон: на цепях, вмурованных в тяжёлую кладку стены, бесформенным мешком висел истерзанный, окровавленный человек в изорванной грязной персидской одежде. Впрочем, одеяния на нём ещё недавно были весьма недешёвыми, даже по меркам богатого Баку. Человек явно пребывал где-то между сознанием и забытьём.

— Кто таков? — поинтересовался князь.

— Сперва представился Мехмедом, купцом из Решта, — ответил Никола. — Но говор у него не персидский и не османский. Поднажал — признался, что он грек с Кипра по имени Александрос. И тут, княже, думаю, правду сказал. Ещё говорил, что его подрядили сопровождать египетского купца до города, а когда тот в караван-сарае остановится, идти на иноземное подворье, там искать двух европейцев и получить от них приказания.

— Ясно… Скажи, чтобы его в чувство привели.

Одно движение рукой — и из тёмного угла вышел безмолвный человек с ведром. Окатил пленника водой. Тот дёрнулся, застонал, но в глазах засветились осмысление и отчаяние.

— Александрос, — альв заговорил по-гречески, наблюдая, как вышеозначенные чувства во взгляде пленного при звуках родного языка сменились вдруг дикой, шальной надеждой. — Я не хочу твоей смерти, ведь мы с тобою единоверцы. Скажи только, зачем ты служишь врагам христиан?

Человек замер, глядя снизу вверх на высокого и прекрасного, словно иконописный ангел, нелюдя. Собрался с мыслями, перевёл дыхание.

— Выбора не было… — тихо сказал он.

— Выбор есть всегда, брат мой по вере… Я мог бы прекратить твою жизнь или превратить её в бесконечный ад, но не стану этого делать. Более того: я прикажу позвать лекаря, исцелить твои раны и вернуть свободу. Но только при одном условии: ты скажешь, кто отдал приказ меня убить.

— Я скажу… а там, на Кипре, мою родню… вырежут… они могут, я знаю…

— Ты скажи. А я уж позабочусь, чтобы твоя семья оказалась в безопасности. Я тоже кое-что могу.

— Слово Гуля Ширвани ценят даже османы, — пленник, уцепившись за надежду, заговорил увереннее. — Но Кипр далеко отсюда.

— Если я дам слово, то сдержу его. Ты готов на такую сделку, Александрос?

Несколько мгновений в подвале царило тягостное молчание, а на покрытом синяками и кровоподтёками лице пленника отразилась внутренняя борьба.

— Раздумывать некогда, верно?.. — спросил он, снова переводя дыхание. — Я…согласен.

Если бы он сразу выпалил «да», князь тут же отдал бы приказ о продолжении допроса с пристрастием. Подобные уловки, чтобы купить себе жизнь за обещание чего угодно он видел сотни раз. Но эта заминка показала: человек не лжёт. Или очень хорошо играет, настолько хорошо, что даже альв мог купиться. В такие актёрские способности у рядового конфидента Высший из Высших не верил.

— Имя — в обмен на моё слово.

— Рондо.

— Кто таков?

— Не знаю… Было велено встретиться с европейцем, носящим это имя, и выполнить всё, что он прикажет.

— Хорошо. Твой ответ сходится с тем, что я уже знал… Теперь мой черёд исполнять условия сделки. Даю слово, что через два месяца твоя семья будет здесь. А ты… пока побудешь моим гостем. Для всего мира ты умрёшь, поэтому выйти отсюда тебе никто не позволит. А когда привезут твоих близких, мы с тобой заключим новую сделку… Ты ведь уже всё понял, Александрос, не так ли?

— Работать на вас? Они, — кивок куда-то в сторону, — слишком хорошо знают меня в лицо. И османы, и…греки.

— Когда настанет пора заключать сделку, это уже не будет иметь значения. Сейчас ты расскажешь моему человеку, — кивок на Николу, — в каком городе или селении живёт твоя семья… Снимите с него цепи, пригласите лекаря. И дайте чистую одежду.