Из всего, что князь Аэгронэль из Дома Таннарил знал в родном мире, бывшие персидские, а ныне российские провинции походили сразу на два образца. Оседлые местные жители напоминали ему общество орков — дальних родичей альвов, искажённых тьмой. Те тоже были черноволосы и смуглокожи, тоже предпочитали труд на земле, но при первой же необходимости хватались за оружие, с которым довольно ловко управлялись. Горцы вели такой же образ жизни, как тролли родного мира: пользуясь ландшафтом, строили в своих селениях маленькие, на один род, неприступные крепости и время от времени совершали разбойные набеги на земледельцев, чтобы захватить их имущество, продовольствие и рабов. Впрочем, после войны на уничтожение, которую им устроили прибывшие на поселение альвы, горцы по большей части ушли в пределы Османской империи. Но были и те, кто признал власть «белого царя»: в основном либо христианские горские племена, либо шииты, либо иудеи — да, нашлись и такие. «Гуль Ширвани» — князь Таннарил на полном серьёзе гордился таким прозвищем — давно изучил, каким ремёслами те народы владеют, и одно за другим встроил их в торговую систему губернии. Баку за пока ещё недолгое время его управления разбогател и превратился в один из двух главных каспийских портов России — вместе с Астраханью.
Здесь было неспокойно только в одном плане: слишком много подозрительных персонажей крутилось. Порт есть порт, сущий вавилон. Русские, персы, англичане, афганцы, альвы, немцы, индийцы, даже китайцы — это лишь краткий перечень наций, представленных в столице Ширвана. Смесь из людей, нелюдей, их языков… Хорошо хоть князю уже в первый год устранить ту дикую мешанину ходивших в провинции денег. Аккуратно разменяв разномастные золото, серебро и медь на русские рубли и копейки, князь Таннарил упорядочил денежный оборот и привёл его к нормальному учёту. Местную верхушку, привычно попытавшуюся полными горстями черпать из денежного потока, урезонил. Совсем от власти не убрал, оставив законные способы обогащения, но от казны отодвинул, поставив русских и альвийских чиновников между казёнными сундуками и здешними богатеями. Хотите заработать? Предлагайте дельные проекты и получайте государственные подряды, за исполнением которых будут внимательно следить поставленные губернатором люди. Или альвы. Хоть те и немного смыслили в коммерции, но зато они хорошо научились понимать в документах, и если видели какое-то несоответствие, сразу поднимали на ноги чиновников из Ревизион-коллегии.
Разумеется, такое положение не могло нравиться местной денежной элите. Но ловкий альв, управлявший Ширваном почти так же, как и некогда провинцией альвийской державы Дома Таннарил, тихо, но умело стравливал влиятельные местные кланы между собой, чтобы те не сплотились. Князь Михайла Петрович так поставил дело, что знал о каждом шаге любого мало-мальски влиятельного человека в Ширване ещё до того, как эти самые шаги могли привести к созданию какого-то комплота. А как говорили древние римляне: «Кто предупреждён, тот вооружён».
Именно поэтому «Гуль Ширвани» мог более-менее спокойно гулять по городу. Если и имелись желающие попробовать на прочность его сиятельную альвийскую шкурку, то всегда находились те, кому гибель Таннарила была крайне невыгодна. Аналогичная ситуация наблюдалась и при поездках в глубинку. Особенно в те места, где расселились его остроухие сородичи, прекрасно поладившие с казаками. Насколько князь ведал, и те, и другие активно роднились друг с другом, народилась куча детишек смешанной крови. Край постепенно заселялся отменными воинами, становясь форпостом Российской империи против османов.
И нравилось это далеко не всем. Проницательный князь всей кожей ощущал, что скоро в Ширване начнутся интересные события.
* * *
Этот великолепный шахматный столик ему подарил старый Хаджи-Дауд, коего России удалось выменять у осман за часть удалённых земель Ширванского ханства. Лезгинский владетель, конечно, был изрядно огорчён, что часть его народа была вынуждена покинуть родные места. Но альв, что называется, разложил перед стариком всё «по полочкам»: времена переменились, власть — тоже. А значит, лезгинам придётся либо привыкать к жизни по новым законам, либо уходить туда, где они могут соблюдать старые. Хаджи-Дауд, скрепя сердце, согласился с выводами альвийского князя и принял его покровительство, тем более что нелюдь проявил большую милость к правоверным, не вынуждая тех креститься.
Сейчас в гостях у князя Таннарила пребывал сын Хаджи-Дауда — Сулейман-бек. Пока старый отец доживал свои дни в покое, в собственном доме на побережье, где уже шумели высокие альвийские тарили, превратившие заболоченные земли в пригодные для обитания, сын активно встраивался в имперскую систему. Его уравняли в правах с титулованным российским дворянством, вручили патент на чин полковника и наладили снабжение его воинов, ставших именоваться Ширванским драгунским полком, отменными тульскими и олонецкими ружьями да пистолетами. Поэтому положение Сулеймана сделалось двойственным. Опереться он мог только на имперские власти, от которых проистекала его сила, оттого и поддерживал альва-губернатора как мог. Хоть и не особенно того любил.
Впрочем, своё истинное отношение к неверному нелюдю бек весьма ловко маскировал под лояльностью.
Сегодня черед играть белыми фигурами был за ним. Он и сделал первый ход на доске.
— В моём мире были игры, развивающие способности полководца, но настолько простые и в то же время непостижимо сложные — отсутствовали, — признался альвийский князь, двинув вперёд чёрную пешку. — С тех пор, как покойный государь обучил меня сему искусству, не перестаю дивиться мудрости людей, его изобретших… Ведь игра древняя, не так ли?
— Она очень древняя, о мудрый вали, — разговор шёл на фарси, потому Сулейман-бек применил понятный ему титул, равный губернаторскому. — Хотя, есть ли смысл говорить о древности в присутствии альвов, чья история длиннее любой человеческой летописи?
— Это не мешает нам с вами понимать друг друга, сардар, — князь едва заметно кивнул остроухой головой. — Вы никогда не приходите ко мне, не имея в мыслях какой-либо хорошей идеи… Я вас внимательно слушаю.
Сулейман спрятал тонкую усмешку в аккуратно подстриженной бороде и усах.
— Купцы сообщили, будто бы в наших краях видели необычных пассажиров на судах из Астрахани, — сказал бек, сделав новый ход. — Помимо моряков, торговцев и их приказчиков там находились люди в европейских одеждах.
— И с кем же эти люди беседовали, сардар?
— Не поверите, о вали, — Сулейман-бек сделался серьёзен. — Их не видели среди торговых кварталов и домов купечества. Зато двое из троих прибывших в течение трёх дней навестили дом известного нам обоим Сурхай-хана.
— Сподвижника твоего отца? — голос альва сделался певучим, серебристым. Сардар знал, что это не означает ничего хорошего. — И кто же эти таинственные люди в европейских одеждах?
— Доподлинно удалось выяснить лишь имя одного из них, о вали, — спокойно проговорил Сулейман-бек, сделав усилие, чтобы не выдать беспокойство за отца. — Того, кто снял комнату в не самом лучшем караван-сарае и ни к кому в гости не ходил — Клавдий Рондо[1], подданный короля Англии. Ходили другие двое, по всей видимости, его подчинённые и посредники.
— Они и к вам приходили, сардар?
— Меня не оказалось дома. Во всяком случае, именно это услышали те англичане, когда явились ко мне, навестив отца… Да, отец успел предупредить меня и моих братьев, о вали.
— Надеюсь, те гости не сделали такой глупости, как оставить письмо для вас?
— Увы, нет, они осторожны. Но из содержания их беседы с отцом могу сделать вывод, что речь идёт о весьма специфических товарах, и это не шёлк или золотые украшения. Они не сказали ничего крамольного, однако мой мудрый отец дал понять, что не против говорить и далее.
Альв улыбнулся.
— Хаджи-Дауд, да продлятся дни его, действительно поступил мудро, — сказал губернатор. Позиция на шахматном столике только-только начала проясняться, однако уже было понятно, что белым, коими играл Сулейман, на лёгкую победу рассчитывать нечего. Из подобных скорее происходила ничья, чем победа или поражение. — Я бы призвал кого-либо из старших сыновей, чтобы они навестили вашего почтенного отца с дарами, но они служат нашему государю на севере. Потому, видимо, придётся явиться к нему лично. Не соблаговолите ли вы, сардар, сопроводить меня? Я бы не хотел показаться назойливым.
